Инстинкт совершенства - Виктория Лайонесс

я больше смогу подняться, как делала раньше в трудные моменты. И все эти мысли так или иначе связаны с Адрианом, с самым странным и загадочным мужчиной, которого я когда-либо встречала. С тем, кто сумел пробить брешь в моей броне. С тем, о ком я думаю постоянно. С тем, кого должна ненавидеть, но как бы ни старалась не могу.

— Когда подавать завтрак, Эверин? — интересуется горничная, закончив с сервировкой.

— Не знаю, — едва слышно произношу. — Может, уже?

— У вас все в порядке?

— Да… в порядке, — продолжаю стоять неподвижно.

— Может, вы плохо себя чувствуете из-за смены поясов?

— Скорей всего. Спасибо за беспокойство, Христин. Со мной все будет хорошо.

— Если вам что-то нужно, таблетка или травяной чай от головной боли, сразу скажите мне или маме, — заботливый тон женщины вызывает у меня еще большую печаль от осознания, что родная мать никогда так не заботилась обо мне, как чужие люди.

— Спасибо вам. Вы очень добры.

— Не за что, Эверин, — женщина тепло улыбается и уходит, оставив меня одну.

Через десять минут сижу на удобном плетеном кресле перед столом, который буквально ломится от разных видов греческих вкусностей. Здесь и густой йогурт с медом и грецкими орехами, кунжутная булочка с сыром фета и выглядящий не менее аппетитно пирог со шпинатом. Обильное выделение слюны говорит о том, что это все ненадолго останется на столе. Беру ложку в руки и сразу зачерпываю большую порцию йогурта с медом.

— Доброе утро, — не успеваю поднести ложку ко рту, как на террасе появляется Адриан, выглядящий как настоящий Аполлон.

Волосы не до конца высохшие после душа, небрежно уложены, и несколько прядей упало на высокий лоб. На загорелом мускулистом торсе надета белоснежная льняная рубашка с расстегнутыми на груди пуговицами и закатанными до локтей рукавами, демонстрирующими усыпанные венами предплечья. На узких бедрах свободные серые шорты из легкого денима.

— Мгу, — отправляю ложку в рот, отводя глаза и делая вид, что мне безразлично его появление.

Вот только сердце в груди срывается в дикий пляс, и дыхание сбивается, что в очередной раз злит.

— Приятного аппетита, — подходит, и прежде, чем сесть на кресло, стоящее напротив, целует меня в макушку.

Ничего не отвечаю, продолжая пережевывать свой завтрак.

— Что опять не так, bella?

— Не понимаю, о чем ты? — не смотрю на него, взяв кусочек пирога и откусив его.

— Я о твоем настроении?

— А ты ждал, что я расплывусь перед тобой лужицей только потому, что ты привез меня на этот остров?

— Нет, но надеялся хотя бы не видеть недовольства на твоем лице.

— Тогда просто не смотри на мое лицо.

— Если ты злишься за то, что вчера ночью я уезжал, то не стоит.

— Мне плевать, куда ты уезжал.

— Тогда в чем дело?

— Не хочешь рассказать реальную причину моего нахождения здесь? — откидываюсь на спинку кресла.

— Я привез тебя сюда, чтобы познакомить со своими корнями, — непринужденно отпивает кофе из кружки.

— И все?

— И чтобы провести наш медовый месяц, — подтверждает сказанное Бель. — Пришлось отложить его из-за срочной поездки в Бостон. И я очень надеюсь, нам обоим здесь будет хорошо.

— Ты не устал играть в эти игры, Адриан? — смотрю на него с прищуром.

— Что ты имеешь в виду, Эверин? — раскладывает салфетку на своих бедрах.

— Ты так настойчиво пытаешься притворяться хорошим мужем, что уже даже смешно. Не стоит. Я не поведусь на эту уловку.

— Моя дорогая и прекрасная жена, — подается вперед протянув руку ко мне, и касается родинки на скуле большим пальцем. — В том то и загвоздка, что я не притворяюсь. Я искренне хочу, чтобы у нас все получилось.

— Я ненавижу тебя, и это не изменится, — лучшее, что я могу сделать это как можно дольше удерживать эмоциональную дистанцию.

— Ты полюбишь меня, bella. Вот увидишь, — заявляет с полной уверенностью в голосе.

— Зачем тебе это? Я и так уже твоя жена?

— Так, я буду точно уверен, что ты никогда меня не предашь. И это я не о физической измене, она исключена, — тон голоса меняется.

— Это еще почему? Откуда такая уверенность, что я никогда тебе не изменю?

— Ну ты же не захочешь быть виноватой в смерти человека? — он произносит это с такой непринужденностью, что становится жутко.

— А что насчет твоей верности?

— Для меня может существовать только одна женщина — моя жена, которую я выбрал сам.

Не выдержав этой наглой лжи, издаю смешок и под внимательным взглядом серых глаз поднимаюсь со своего места, медленно подойдя к нему. Ему приходится приподнять голову, чтобы смотреть прямо на меня. Подношу руку к мужественному подбородку и провожу кончиками пальцев по жесткой щетине. Очерчиваю линию челюсти, видя, как острые черты лица смягчаются.

— Малышка моя, — хрипло произносит, погладив меня по бедру.

Тянусь к волнистым волосам и убираю пряди со лба, запуская пальцы в густую шевелюру. Наклоняюсь к его лицу и вижу, как его взгляд опускается на мои губы, видимо, ожидая поцелуя.

— Вешай эту лапшу на уши какой-нибудь другой наивной дурочке. Я на эту чушь ни за что не поведусь, — выпрямляюсь, убрав от него руки, и собираюсь уйти с террасы.

Не успеваю сделать и пары шагов, как мое запястье хватают и резко тянут назад. Он берет меня за бедра, раздвигая их, и заставляет сесть на него сверху.

— Чтооо? — судорожно выдыхаю, ощутив промежностью насколько он возбужден. — Какого черта? — опускаю взгляд на бугор под его шортами, впившись ногтями в мужские плечи.

— Видишь, как ты на меня влияешь, Рини? — толкается пахом в меня, властно сжав ягодицы под платьем, и по телу пробегает волна неконтролируемого желания.

— Отпусти меня, — дыхание перехватывает.

— Не могу, — одной рукой удерживает мою шею сзади, приблизив лицом к себе. — Безумно хочу тебя, — рычит мне прямо в губы.

— Адриан… нас могут увидеть, — упираюсь ладошками в грудь и противоречу сама себе, начиная двигаться на нем.

— Я распорядился не мешать нам. Никто не увидит, — всасывает мою губу, проведя по ней языком.

Поддаюсь порыву и, взяв его лицо в ладони, сама целую со всей страстью и несдержанностью, ловя слухом горловое рычание. Поцелуй быстро перерастает в настоящее сумасшествие с покусываниями губ и языков. Мое платье оказывается на полу, куда сразу же летит рубашка мужа. И мы начинаем исследовать тела друг друга жадными прикосновениями. Что-то движет мной, и я сползаю с его бедер и опускаюсь перед ним на колени, касаясь кончиком языка кубиков каменного пресса. Провожу по ним ногтями, и Адриан дергается зашипев.

— Моя дикарка, — гортанно хрипит, сжав мои волосы