Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

— Где она? Это ты причастен к её исчезновению?

На его лице появилось растерянное выражение.

— Да откуда, блядь, мне знать, куда делась твоя сучка?

— Она не моя сучка. — Я хорошенько встряхнул Марселиуса. — Она женщина, о которой ты можешь только мечтать. И я задал простой вопрос. Ты знаешь или нет, где сейчас Оливия и Амара? Их палатки пусты.

— Не можешь уследить даже за одной бабой, не говоря уже о двух. — Он презрительно фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то странное.

Беспокойство?

Невозможно.

С отвращением я оттолкнул Марселиуса.

Он пошатнулся и рухнул на задницу, но это не принесло мне никакого удовлетворения. От него несло винокурней, и, казалось, он был настолько пьян, что достаточно было бы просто дунуть на него, чтобы он снова свалился.

Краем глаза я заметил человека, наблюдавшего за нами в нескольких метрах. Я резко повернул голову в его сторону.

Это был один из моих легионеров — хитрый ублюдок по имени Кассий Квинтус. Казалось, он всегда знал больше, чем говорил, словно постоянно подслушивал чужие разговоры. Из него вышел бы превосходный шпион… если бы только можно было быть уверенным, что он не разболтает секреты тому, за кем следит.

— Квинтус! — рявкнул я.

— Да, господин, — ответил он, мгновенно выпрямившись.

— Ты видел целительницу Амару или её помощницу Оливию?

Он пожал плечами.

Я стремительно двинулся к нему, и он будто весь съёжился.

— Это вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», Квинтус. Ты видел целительницу Амару или её помощницу Оливию?

Я протянул руку, чтобы схватить его, но он поспешно выставил ладони перед лицом.

— Возможно… я видел их.

Из моей груди вырвалось глухое рычание.

— И где же ты, возможно, их видел?

— Я видел, как они уходили. Они направились к той деревне на востоке, которую мы сегодня осадили.

Я схватил его за челюсть, до боли впившись пальцами в кость.

— И тебе даже не пришло в голову их остановить? Неужели ты не подумал, что двум женщинам опасно отправляться в место, превращённое в руины, без сопровождения мужчины?

Квинтус жалобно всхлипнул.

— Простите, господин. Я не отвечаю за женщин. Я не счёл, что имею право вмешиваться.

Я отпустил его челюсть и отвесил ему резкий подзатыльник.

— Мы все обязаны защищать Амару и Оливию. Они находятся под нашей защитой.

Я стремительно направился к месту под деревьями, где держали лошадей, и свистом подозвал Темпестаса.

В темноте я лишь услышал, как он приближается.

Обойдя его сзади, я сорвался на бег, оттолкнулся ладонями от его крупа и одним прыжком оказался у него на спине.

Темпестас рванул вперёд ещё до того, как я успел что-либо сказать. Он знал: если я вскакиваю на него именно так, значит, дело не терпит промедления.

Ухватившись одной рукой за его гриву, я направил его на восток, к деревне.

Его копыта с яростью били по земле, пока мы мчались сквозь ночной пейзаж. Я молился лишь об одном — чтобы его нога не угодила в какую-нибудь яму и мы оба не полетели на землю.

Когда мы въехали в ещё тлеющую деревню, я спрыгнул с коня, нашёл уцелевшую деревянную балку и поджёг её конец от тлеющих углей. Затем снова вскочил на коня, и мы поехали по улицам, освещая путь факелом.

Темпестас осторожно обходил мёртвые тела и обгоревшие руины деревни. Разрушения, которые мы принесли сюда, были абсолютными. Не осталось никого, кого бы не коснулась эта бойня.

Отвращение скрутило желудок, грозя исторгнуть всё то немногое, что я успел съесть за сегодняшний день.

Я искал их часами. Мой факел давно погас. Темпестас снова и снова проходил по одним и тем же улицам, возвращаясь туда, где мы уже были бесчисленное количество раз. Но нигде не было ни малейшего следа Оливии или Амары.

Что с ними случилось? Неужели их увёл какой-нибудь отряд каледонцев?

Меня захлестнуло отчаяние. Эта война сама по себе была настоящим адом. Но если я потеряю двух самых дорогих мне людей — Амару и мою любимую Оливию, — боюсь, я сам лишу себя жизни. Мне больше незачем будет жить.

Наконец на горизонте медленно занялся рассвет, озаряя новый страшный день.

Развернув Темпестаса, чтобы возвращаться в лагерь, я заметил вдали женщину, державшую в объятиях чьё-то тело. Она надрывно оплакивала того, кого прижимала к себе. И её волосы… Ни у кого не было таких сияющих волос, как у моей любимой.

Как я мог её не заметить? Я ведь уже не раз прочесал каждый клочок этой деревни.

Я прищурился, пытаясь разглядеть тело, которое она прижимала к себе. Ледяной холод пробежал по моей спине — это была Амара.

Я ударил Темпестаса пятками по бокам, и он взвился на дыбы, а затем сорвался вперёд галопом.

Оливия даже не посмотрела на меня. Она лишь продолжала раскачиваться, прижимая к себе Амару, и протяжно оплакивать её. Раскачивалась и плакала.

— Оливия, — произнёс я, натягивая поводья и спрыгивая с коня.

Я крепко прижал её к себе, а между нами осталось безжизненное тело Амары.

— Что случилось?

— Я не смогла её спасти. Не смогла спасти Амару. Тьма… Тьма пришла, и я не смогла её остановить. — Она захлёбывалась в истерических рыданиях. — Она безжалостно убила её. Это всё моя вина. Теперь её нет… её больше нет… и она уже никогда не вернётся. Роман, это всё из-за меня. Я должна была защитить её, но не смогла. Я снова не справилась…

Одной рукой я прижимал её голову к своему плечу, другой крепко обнимал за спину.

— Я рядом, Оливия. Теперь я рядом, — сказал я.

Но сам не чувствовал ничего похожего на спокойствие.

Внутри меня словно росла исполинская стена, готовая в любой миг рухнуть и выпустить наружу бурю ярости и скорби. Амара погибла. Её убила Тьма — точно так же, как когда-то убила её мужа. Меня переполнял гнев. Мне хотелось убивать, потерять над собой контроль, впасть в грёбаное безумие. Но я не мог себе этого позволить. Оливия нуждалась во мне. И я нуждался в ней.

— Тьма… — всхлипывала Оливия, заливая слезами моё плечо. — Она выглядела как женщина. Она мучила меня, говорила, что Бальтазар идёт за нами. Но я стреляла в неё. Я стреляла так, как ты велел. А пуля просто прошла насквозь. Она стояла и улыбалась, когда увидела Амару. А потом напала, прежде чем я успела увести Амару в безопасное место. Она вытащила кинжал и вонзила его Амаре прямо в сердце. О, Роман… Это было так жестоко. Тьма убила