Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

доставляли на носилках. Иногда из зияющих ран вываливались внутренности, иногда сквозь кожу торчали кости. Некоторых удавалось спасти благодаря мастерству Амары.

Но большинство умирало.

Мы с Амарой клали монеты им на глаза и в рот, чтобы заплатить Харону за переправу через реку Стикс. Харон был жадным богом и соглашался перевезти душу лишь за плату. Затем мы молили богиню Морту и Харона благополучно проводить души павших в подземный мир. После этого солдаты уносили тела в лес, где звери могли пожирать их, пока они не истлеют.

Каждые несколько недель мы собирали все свои вещи и отправлялись к следующему месту сражения. В такие дни мне приходилось выискивать Романа среди бесчисленного множества солдат. Он никогда не подходил ко мне открыто, но я неизменно ощущала на себе жгучий жар его взгляда, когда он искал меня, сидя верхом на Темпестасе. Наши глаза встречались, и несколько драгоценных мгновений мы наслаждались нашей безмолвной связью.

Затем кто-нибудь требовал его внимания, и волшебство исчезало.

Каледонские воины использовали хитроумную тактику против римской армии. После первых побед императора каледонские партизаны жестоко перебили множество римских солдат. Но Северус, одержимый жаждой крови и любой ценой стремившийся к победе, продолжал наступление.

В один из дней, когда мы разбили лагерь в высокогорье Каледонии, я вернулась после купания в ручье и вошла в шатёр целителей.

— Оливия, — тихо позвала Амара.

Её взгляд беспокойно метался по палатке, словно она боялась, что снаружи кто-то прильнул ухом к кожаным стенам.

— Если ты боишься, что снаружи кто-то есть, то там никого нет, Амара, — сказала я, промокая мокрые волосы куском льняной ткани.

— Хорошо. — Она подошла ко мне почти вплотную. — Пока тебя не было, к нам приходил один из солдат. Он рассказал, что Северус приказал вырезать всех жителей ближайшей деревни. Меня уже тошнит от всей той бойни, за которую отвечает император. Я уверена, что он стремится устроить настоящий геноцид. Мы должны пойти и предупредить жителей. Прошу, скажи, что ты пойдёшь со мной. Если кто-нибудь станет спрашивать, я скажу, что мне нужны целебные травы, которые растут только возле этой деревни.

Сутулясь, Амара выглядела такой хрупкой и беззащитной.

— Конечно, я пойду. Даже не думай отправляться туда одна. Кто тогда будет тебя защищать? — Я озорно ей улыбнулась.

— Спасибо, дорогая. Нам нужно поторопиться.

Она засуетилась по палатке, собирая свою сумку и корзину — наверное, чтобы по пути набрать целебных трав, если они нам попадутся.

И вскоре мы уже были в пути.

Мы прошли мимо нескольких римских солдат, готовые в любой момент рассказать заранее придуманную историю, если нас остановят. Но большинство даже не обратило на нас внимания. Лишь один мужчина посмотрел на меня так, словно был готов сожрать. Если бы он только попытался ко мне прикоснуться, я бы без колебаний отрезала ему яйца своим неизменно висевшим при мне кинжалом.

Мы шли через одни из самых прекрасных мест, которые мне доводилось видеть. Окружённые буйной зеленью, мы словно оказались в мире чудес: ручьи с маленькими водопадами, бескрайние зелёные просторы. Высоко над нами кружил ястреб, а лучи заходящего солнца играли на его крыльях. Вдалеке мирно паслось небольшое стадо оленей.

Как мир мог быть таким прекрасным, когда война превращала другие его уголки в настоящий ад? Это не укладывалось у меня в голове.

Я подняла взгляд и увидела на горизонте клубы дыма.

— Амара, смотри! Кажется… мы опоздали.

Амара судорожно вдохнула и прижала ладонь ко рту. Её глаза наполнились слезами.

— Проклятые ублюдки. Император — жестокий, жестокий человек.

Амара выругалась, а она никогда не ругалась.

Я сжала её руку, и мы обе бросились к источнику дыма.

Когда мы приблизились к деревне, из уцелевших строений вырывались языки пламени. Дым валил в небо густыми клубами, затягивая всё вокруг. Жители деревни пробегали мимо нас, прижимая к себе жалкие остатки своих вещей, а по их лицам текли слёзы.

— Возвращайтесь! Не ходите туда! — крикнула нам женщина с тремя маленькими детьми. Её глаза были пустыми, словно римские солдаты забрали её душу и удерживали её в плену. — Римляне уничтожили наши дома.

Её чумазые, сопливые дети рыдали и кричали рядом с ней.

Амара присела и ласково погладила по щеке одного из них — мальчика лет десяти или одиннадцати.

— Теперь ты главный. Ты мужчина. Ты знаешь, что нужно делать — найди безопасное место и спрячь там маму.

Мальчик широко распахнул глаза, вытер нос тыльной стороной ладони, перестал плакать и серьёзно кивнул.

— У тебя есть любимое место, где можно спрятаться? — спросила Амара, положив руку ему на плечо.

— Да, — тихо ответил он.

— Тогда бери маму и двух сестрёнок и беги туда. Беги!

Лицо мальчика стало решительным.

— Мама, идём, — твёрдо сказал он.

Схватив за руку одну из сестёр, он бросился бежать, а мать и вторая девочка поспешили следом.

— У тебя очень доброе сердце, Амара, — сказала я, пока мы торопились к деревне.

— Люди заслуживают заботы, а не резни. — Её лицо стало мрачным.

Войдя в деревню, мы оказались среди смерти и разрушения. Дома продолжали гореть, а вдоль дорог лежали мёртвые и умирающие. Десятки мужчин были свалены у стены, их одежда насквозь пропиталась кровью, словно их специально выстроили в ряд и казнили. Даже собак перебили — их языки безжизненно свисали из раскрытых пастей, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту.

От того, что армия Северуса сотворила здесь, у меня сжалось сердце. И ради чего? Чем могло помочь уничтожение мужчин, женщин и детей? Меня переполняли ярость и скорбь.

Мы с Амарой метались между телами, разыскивая тех, кто ещё был жив, чтобы помочь им хоть чем-нибудь и подарить хотя бы каплю утешения.

Сердце разрывалось от увиденного. Люди смотрели на нас, застыв с выражением ужаса или полного безнадёжья на лицах. Судя по тому, что я видела, вторжение армии Северуса превратило эту деревню в настоящий кошмар.

Где-то глубоко внутри меня всё сжималось при мысли, что Роман тоже был частью этого ужаса.

Откуда-то неподалёку раздался отчаянный женский крик:

— Помогите мне!

Амара настороженно склонила голову набок, словно маленькая птичка.

Голос той же женщины снова разорвал тишину:

— Я рожаю! Помогите!

— Ох, милая… — Амара поспешила на звук её голоса.

— Амара, нет! Что ты делаешь? — Я догнала её и схватила за плечо.

Она повернулась ко мне, и её взгляд стал таким же решительным, как у ястреба.

— Женщина рожает, Оливия! Я должна ей помочь.

Амара вырвала руку из моей хватки и быстро пошла вперёд.

Тяжело вздохнув, я последовала за ней. Мы шли на