Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

Но мне казалось, что о нашей страсти невозможно кому-либо рассказать. Интересно, чувствовал ли он то же самое? Неужели всё его искусство в любви рождалось именно в том единении, которое существовало между нами?

Какая-то часть меня боялась признаться самой себе, что я влюбилась в воина.

— Откуда ты? В каком времени ты родилась? — спросил Роман, вырывая меня из размышлений.

Я задумалась, как лучше ответить.

— Я родилась в мире, которого не существовало ни в твоё время, ни сейчас. Я попала сюда из своего дома, из 2019 года нашей эры.

— 2019! — воскликнул Роман. — Каким был твой мир? Я даже представить себе не могу.

— Боюсь, ты сочтёшь мой рассказ невероятным. — Я опустилась на свою постель и протянула Роману руку, приглашая его сесть рядом.

Мы устроились друг напротив друга: Роман сидел, скрестив ноги, а я скромно поджала их под себя.

— У нас есть устройства, которые называются компьютерами. С их помощью можно мгновенно отправлять сообщения людям по всему миру. Есть машины и грузовики — повозки на колёсах, похожие на колесницы, только их приводят в движение моторы. Они перевозят нас на огромной скорости. А ещё у нас есть поезда, которые движутся ещё быстрее и могут перевозить сразу множество людей. Римские дороги стали предшественниками наших скоростных магистралей и шоссе.

— Огромные машины с крыльями перевозят людей по воздуху, словно птицы. Ракеты взмывают в небеса. И людей очень много. Мы живём в огромных городах, где нас так много, что мы буквально заполняем их, а вокруг возвышаются гигантские здания, уходящие высоко в небо.

Глаза Романа расширились, пока он слушал меня.

— А откуда ты знаешь Мун Ли?

Масляная лампа погасла, погрузив нас во тьму. Я глубоко вдохнула, прежде чем ответить.

— Он был другом моей матери, когда она познакомилась с моим отцом. Они всегда были очень близки. Мама и Ли были лучшими друзьями. Когда мама… — Я сглотнула комок, застрявший в горле. — Когда маму убили, папа умолял Ли помочь ему вырастить меня и научить защищать себя.

— Значит, именно Мун Ли сделал тебя тем бойцом, которым ты стала? — спросил Роман.

Узкая полоска лунного света проникала сквозь щель между пологом и стенкой палатки, погружая его лицо в игру света и тени.

— Да. Ли научил меня всему, что я умею. Всем языкам, на которых я говорю, обращению с оружием, моему стилю боя.

Роман кивнул.

— Твоё время звучит удивительно. Я бы хотел увидеть его собственными глазами. — Его лицо омрачилось. — И я бы хотел попасть туда, чтобы убить человека, который тебя предал.

— Тристана, — с презрением произнесла я. Одна только мысль о нём заставила ярость вспыхнуть у меня внутри. — Не давай обещаний, которые не сможешь исполнить.

Лицо Романа стало суровым и беспощадным.

— Даю тебе своё слово, Оливия. Я преподнесу тебе его голову на блюде. Он заплатит за своё предательство.

От мысли, что Роман может принести мне голову Тристана, по моей спине пробежала дрожь. И всё же подобные образы вовсе не казались чуждыми для времени, в котором мы теперь жили. В двадцать первом веке головы на блюдах давно перестали быть чем-то привычным. Но кровопролитие существовало и там.

— Обещаю тебе: если мы когда-нибудь окажемся в моём времени, тебе придётся сразиться со мной за право самой вершить правосудие над Тристаном. Он убил моего отца, солгал мне и предал меня.

— И за это он заплатит, — безапелляционно произнёс Роман.

Где-то далеко, по другую сторону лагеря, ночную тишину прорезал громкий окрик.

— Роман Александр!

— Боги, помогите нам. Это Марселиус, — прошипел Роман.

Он наклонился, поднял с пола палатки свою набедренную повязку и встал.

— Одевайся, — сказал он, оборачивая плотную ткань вокруг бёдер. — Он не должен увидеть тебя в таком виде. И он не должен застать нас вместе.

Я торопливо принялась искать свою столу, наконец заметила её смятой грудой на полу и натянула на себя. Затем попыталась пригладить растрёпанные волосы. Чтобы распутать все эти узлы, мне, наверное, понадобилась бы целая неделя.

— Что теперь? Как мы вообще можем узнать, что человек, отправивший нас обоих сюда, — это Мун Ли?

— Никак. Пока не увидим его своими глазами, мы можем только строить догадки. — Роман опустился на пол, чтобы закрепить сандалии на ногах.

Затем он пополз ко мне, словно могучий зверь.

— Оливия, — прошептал он, положив свои большие тёплые ладони на мои ступни.

Дрожь волной поднялась по моим ногам. Я почувствовала себя неразрывно связанной с землёй… и с ним.

Он сомкнул ладони вокруг моих лодыжек и склонил голову.

— Я поклоняюсь тебе. Ты моя богиня.

Я застыла, словно в сладком забытьи. Как этот могучий воин мог стоять у моих ног, словно смиренный проситель, поклоняясь мне? Особенно сейчас, когда Марселиус разыскивал его.

Он начал целовать мои ступни, легко, словно касаясь кожи перьями.

— Роман! — заплетающийся голос Марселиуса прозвучал уже ближе, но он ещё не добрался до нашей палатки.

— Боги… Похоже, он пьян. — Тёплое дыхание Романа коснулось моих лодыжек. Его ладони медленно скользнули вверх по моим голеням, а дорожка поцелуев последовала за ними. — Я поклоняюсь каждой частичке тебя.

От прикосновения его грубых ладоней по моей коже пробегала сладкая дрожь.

Всё моё тело захлестнули восхитительные ощущения. Желание вспыхнуло внутри — жаркое, голодное, словно Роман поднёс факел прямо к моей душе.

— Роман Александр, где ты? — вновь позвал Марселиус заплетающимся языком.

Раздался глухой удар, словно он стукнул по чьей-то кожаной палатке.

— Господин, чем могу быть полезен? — сонным голосом отозвался какой-то мужчина.

Роман поцеловал мои бёдра, затем поднялся к животу и прижался губами к нему прямо через ткань моей столы. Его сильные руки легли мне на бёдра, удерживая равновесие, пока он стоял передо мной на коленях.

— Я обожаю твоё прекрасное тело, твой разум, твоё сердце…

Он поднялся чуть выше и поцеловал меня в бок. Затем его ладонь скользнула к месту между моих ног и медленно погладила меня сквозь льняную ткань.

Жар пронзил всё моё тело. Мне казалось, я могла бы кончить от одного лишь прикосновения этого мужчины даже сквозь одежду. Никогда прежде я не реагировала на мужчину так остро. Казалось, теперь я была неразрывно связана с Романом — словно молния со своим громоотводом, словно волна, которой суждено разбиться о его камень.

— Значит, сегодня ты его не видел? — спросил Марселиус, остановившись где-то совсем рядом с моей палаткой.

— Нет, господин.