Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

движется так, словно не принадлежит этому миру. Тьма может убить нас любым оружием, которое окажется у неё под рукой. Чем угодно: пистолетом, ножом, луком, стрелой… всем, что только можно представить. — Я сглотнул и взял ладони Оливии в свои. — Твоя Тьма сейчас где-то убивает случайных людей, выжидая своего часа. А когда найдёт тебя или окажется совсем рядом, то начнёт убивать тех, кого ты любишь больше всего.

— Где сейчас твоя Тьма? — спросила Оливия.

Горло сдавило от нахлынувших эмоций.

— Моя Тьма… — хрипло произнёс я. — Моя Тьма убила мужа Амары. Именно так он погиб. Его убили за несколько месяцев до твоего появления, и с той самой ночи я больше её не видел. Сейчас моя Тьма где-то бродит по Риму, убивая невинных людей. И я тоже не знаю, как найти её и уничтожить.

Грудь сдавило так, словно весь мой когорт разом навалился мне на грудную клетку.

— О, Роман… — едва слышно прошептала Оливия.

Она подалась вперёд, желая утешить меня, но мне не нужна была её жалость.

— Нет. — Я выставил перед собой ладонь, останавливая её. — Это моя ноша. И нести её должен я, а не ты.

Меня переполняла ненависть к самому себе из-за того, что Гай погиб по моей вине. Из-за моей Тьмы. Меня выворачивало от отвращения к себе за то, что я не смог спасти его, не смог защитить, и Амара осталась без мужа. Каждый день я ненавидел себя за это.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Затем Оливия посмотрела мне прямо в глаза и тихо сказала:

— Твоя ноша — моя ноша. Твоя боль — моя боль.

Я застыл, потрясённый её словами. Душу обожгло мучительное, всепоглощающее желание быть рядом с этой женщиной, которая украла моё сердце. Она была моей судьбой. Моей родственной душой. Я хотел, чтобы каждое утро первым видел её лицо, а каждый вечер последним — тоже её. Хотел, чтобы она наполняла мои сны и текла по моим венам с каждым ударом сердца.

Я заключил её в объятия и жадно припал к её губам. Мне всегда было её мало.

Её губы приоткрылись, принимая мой поцелуй, а на тонкой артерии её прекрасной шеи бешено запульсировала кровь. Я мягко прижал к ней большой палец, наслаждаясь ощущением жизни, бившейся под её кожей. И когда она открылась мне навстречу, мой член вновь затвердел от желания.

Каждый наш поцелуй был сильнее предыдущего, жарче, неистовее.

Когда мы наконец с трудом оторвались друг от друга, глаза Оливии сияли.

— Роман.

Она произнесла моё имя так, словно возносила молитву.

Мне хотелось опуститься перед ней на колени и склонить голову к её ногам, как смиренный проситель. Я боготворил её.

— Да, любовь моя? — спросил я, переплетая свои пальцы с её.

— Теперь мы делим всё, Роман. То, чем мы поделились этой ночью — телом и душой, — уже невозможно обратить вспять. Мы не можем изменить прошлое, но можем идти вперёд вместе. Теперь мы есть друг у друга, и ничто этого не изменит. Как ты сам сказал, кинжал служит проводником. Он привёл меня к тебе. Он хотел, чтобы мы были вместе, и вот мы здесь. Кто мы такие, чтобы спорить с судьбой? Наши судьбы переплелись в тот самый миг, когда мы появились на свет. Я знаю, что это правда. — Она говорила с такой убеждённостью и такой силой, что невозможно было усомниться в её словах.

— И всё же факт остаётся фактом. Мы должны найти способ уничтожить Тьму, — сказал я.

— И что же нам делать? — почти шёпотом спросила Оливия. Она высвободила свои руки из моих и принялась массировать виски.

— Не знаю. Как бы мне хотелось, чтобы Танцующий Огонь был сейчас рядом и ответил на все мои вопросы. За те три года, что я прожил с ним, он стал для меня словно отец. Я никогда не знал своего настоящего отца, поэтому он был для меня и наставником, и отцовской фигурой. Каждый вечер он танцевал у костра. Он даже проходил сквозь огонь и растирал по своей коже раскалённые угли. Именно поэтому он заслужил имя Танцующий Огонь. Но имя, которое он получил в детстве — то, что отражало его характер, — было Мун Ли.

Оливия резко напряглась.

— Что ты сказал?

Между моих бровей пролегла складка.

— Я сказал, что в детстве Танцующего Огня звали Мун Ли.

— Боже… — прошептала Оливия, прижав ладонь ко рту. — Этого не может быть. Опиши мне его.

— Хорошо… — медленно произнёс я.

Я описал ей несколько особенностей его внешности, а затем добавил:

— Он всегда носил одно ожерелье. Никогда с ним не расставался. На нём был…

— Зуб, да? Большой зуб с трещиной, похожей на паутину? — Лицо Оливии вспыхнуло.

— Да, именно. Но откуда ты это знаешь?

— Потому что моего наставника, моего друга и моего крёстного тоже звали Мун Ли. Думаю, это один и тот же человек, которого знаешь ты… Думаю, Мун Ли — такой же Рождённый временем, как и мы. И он — часть нашей судьбы, так же как и мы являемся частью его.

ОЛИВИЯ

Глава 25

Правда о Мун Ли повисла в воздухе, словно фейерверк за мгновение до взрыва. Пока я смотрела на Романа, казалось, весь мир вокруг нас затаил дыхание, ожидая, когда сможет снова вдохнуть. Как такое вообще возможно? Как мой наставник мог оказаться тем самым человеком, который спас Романа и отправил его в Древний Рим? Эта мысль казалась совершенно невероятной.

Мы молча смотрели друг на друга, оба запутавшиеся в тайнах.

После того как Роман открылся мне, моё влечение к нему стало только сильнее. Он был британцем, сыном могущественного шейха, а теперь жил в Древнем Риме. Он сражался в Войне за независимость, а затем жил среди коренных народов Америки — вместе с моим другом и наставником Мун Ли. Именно Ли отправил его в путешествие во времени с помощью кинжала. И наши священные клинки привели нас обоих сюда, в эту эпоху, по какой-то совершенно непостижимой причине.

Романа обучили быть гладиатором, сражающимся насмерть, и его мышцы, испещрённые боевыми шрамами, красноречиво говорили об этом. Он был похож на боевого жеребца — сильного, могучего, неудержимого. Он умел убивать без всякой пощады. Но где-то там, возможно, ещё в те годы, когда он жил с матерью в цивилизованном Лондоне, он научился доставлять женщине удовольствие и приобрёл безупречные манеры. За это я могла поручиться лично. Моё тело всё ещё сладко ныло после