Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

— Да. Моё детство было довольно обычным. Но когда мне исполнилось восемнадцать, британские колонии, объединившиеся в Соединённые колонии, отказались подчиняться власти Британской империи. С 1765 по 1783 год и в моей стране, и в колониях шли непрерывные политические и военные столкновения. — Я задумчиво поглаживал руку Оливии. — Я был настоящим сорвиголовой… вечной головной болью для окружающих. Меня воспитывала мать, Элизабет, и, конечно, она учила меня хорошим манерам и тому, как следует вести себя в приличном обществе. Но я увлёкся политикой того времени и хотел изменить мир. Поэтому однажды сказал матери, что пойду сражаться за свою страну, и она ничего не сможет с этим поделать.

Моя хмурая складка между бровями стала ещё глубже.

— Наверное, ей было невероятно больно это слышать, но я должен был найти собственный путь и бороться за то, что считал правильным. — Я намотал длинную прядь волос Оливии на палец. — Мама умоляла меня не уходить. Она говорила: «Я запрещаю тебе! Я не могу потерять своего единственного ребёнка. Ты мой единственный сын. Я уже потеряла твоего брата-близнеца и не потеряю тебя тоже. Пожалуйста, останься». Она снова и снова умоляла меня, не переставая просить.

Я замолчал. Эти воспоминания были такими же яркими, словно всё произошло только вчера.

— И что было потом? — тихо спросила Оливия, ласково поглаживая мою грудь.

— Как думаешь? — Лукавая улыбка тронула мои губы, когда я посмотрел на неё, уютно устроившуюся у меня под рукой. — Я победил.

Оливия фыркнула.

— Даже не сомневаюсь.

— А вот дальше начинается самое интересное, — сказал я.

— По-моему, вся эта история интересна, — ответила Оливия. — Потому что это твоя история.

Счастливый от того, что она рядом со мной, я крепче прижал её к себе и на мгновение закрыл глаза. Но воспоминания уже захватили меня и сами полились с языка.

— Шёл 1780 год. Мы с матерью спорили уже несколько месяцев. Наконец она отвела меня в сторону, предприняв последнюю попытку удержать меня от службы в армии. Тогда она призналась, что я, оказывается, бастард — ребёнок, рождённый вне брака.

«Но несмотря ни на что, я люблю тебя. Ты — весь мой мир, Роман, и я не могу позволить тебе погибнуть в какой-то бессмысленной войне», — сказала она.

Она рассказала, что человеком, от которого она забеременела, был могущественный шейх, с которым у неё был роман. Именно поэтому моя кожа такого бронзового оттенка, так резко контрастирующего с голубыми глазами. У моей матери глаза были цвета ясного неба, а волосы — словно спелая пшеница летом. Мой же отец был арабом с кожей, поцелованной солнцем.

Я невольно поморщился. Даже после всего, что мне довелось пережить за свою жизнь, я так до конца и не смог осознать, что являюсь сыном шейха. И ещё меньше — смириться с тем, что родился вне брака. Тот ублюдок, который подарил мне жизнь, обязан был жениться на моей матери.

— Когда родители матери узнали об этом романе, они отреклись от неё. Они отвернулись от неё, оставив рядом лишь её служанку. Маму и служанку… Кажется, её звали Мэри. Мэри и мама отправились в Америку. Это было ещё до войны, когда я находился у матери под сердцем. — Я покачал головой. Мысли о матери всегда наполняли мои глаза печалью. Даже после всего, через что мне пришлось пройти, я всем сердцем по-прежнему скучал по ней.

— Когда они высадились на землях колоний, они наняли экипаж, чтобы добраться до Филадельфии и попытаться начать там новую жизнь. В Лондоне у матери больше ничего не осталось. Но едва их путешествие началось, как на них напала группа индейцев из племени кайова24. Они убили кучера, а мою мать и её служанку увели с собой, чтобы сотворить с ними невообразимые вещи, в этом я почти не сомневаюсь. — Я невольно содрогнулся при мысли о бедной матери, оказавшейся в руках тех ужасных людей. — В тот день мама была уверена, что её жизнь закончится. Но произошло настоящее чудо. Воины племени сиу25 отбили её и Мэри у нападавших. Их предводителя звали Танцующий Огонь.

Рука Оливии замерла у меня на животе.

Я с любопытством посмотрел на неё, а затем продолжил:

— Танцующий Огонь привёл их в своё племя и позаботился о них. Племя приняло их, накормило и одело. Но Танцующий Огонь влюбился в мою мать. И это было совсем неудивительно. Она была очень красивой женщиной. — При воспоминании о ней меня охватила тихая тоска.

— Уверена, так и было, Роман. Ведь ты очень красивый мужчина, — прошептала Оливия. — Кровь разных народов, которая течёт в твоих жилах, делает тебя ещё привлекательнее.

Я улыбнулся ей. В свете масляной лампы она была так прекрасна, её обнажённое тело так доверчиво прижималось ко мне, что я вновь почувствовал, как начинаю возбуждаться.

— Нам обязательно продолжать этот разговор? — с улыбкой спросил я. — Гораздо сильнее мне хочется снова оказаться глубоко внутри тебя, любить тебя со всей страстью и вместе с тобой открывать новые миры.

На губах Оливии появилась лукавая улыбка, когда её ладонь легла на мой вновь затвердевший член.

— Продолжай. Свою награду ты получишь совсем скоро. Смотри на это так: чем больше ты дашь мне, тем больше я дам тебе в ответ. — Она тихо рассмеялась, медленно поглаживая мою горячую плоть. — А теперь рассказывай дальше.

Я нарочито тяжело вздохнул и продолжил:

— Моя мать подружилась с одной из женщин племени. Обе были беременны и должны были родить примерно в одно время. Мама считала настоящим подарком судьбы возможность разделить свою беременность с другой женщиной. Но однажды вождь попросил её поговорить с ним наедине. Он сказал, что должен сообщить ей нечто очень важное. До этого момента вождь ни разу не разговаривал с матерью лично, и она встревожилась. Но когда она вошла в его жилище, он встретил её радушно и сразу дал почувствовать себя в безопасности. Он попросил её сесть напротив, и она молча ждала, пока он заговорит.

Я посмотрел на Оливию, пытаясь понять, как она воспринимает мой рассказ. Она слушала, не отрываясь, поэтому я продолжил.

— В племени всё совершалось как священный обряд. Они возносили молитвы над животными, которых убивали на охоте. Благодарили духов за пищу, прежде чем съесть её. И в тот день вождь набил свою ритуальную трубку, медленно раскурил её и, выпуская каждую струю дыма, вместе с ней отправлял свои молитвы ветру. Мать рассказывала, что к тому моменту, когда он наконец