Дьявольская лилия - Саша Леоне

— Ты угрожаешь мне? Ты...

— Максимо. — Итан быстро встает между нами, и я рычу, прежде чем ударить его кулаком в лицо. Он пошатывается назад, а Элира ахает в ужасе.

— Что с тобой, черт возьми, не так? — кричит она, двигаясь, чтобы проверить его.

— Отойди от него, если не хочешь, чтобы я перекроил его лицо навсегда. — Никто не встает между мной и моей женой. Никто.

Элира бросает на меня взгляд, способный снять кожу, но быстро отходит, когда понимает, что я серьезно. Затем она оказывается передо мной, ее раненая рука на моей груди, другая на моей щеке, заставляя меня смотреть на нее. Жест настолько интимен, так естественно властен, что застает меня врасплох.

— Тебе нужно успокоиться, Максимо, — мягко говорит она, глаза сверкают, и что-то в этой маленькой раненой женщине, ругающейся и пытающейся звучать жестко, посылает неожиданную нить нежности сквозь меня, окрашенную весельем. Мои губы дергаются. — Ты что, блядь, улыбаешься сейчас? — Неверие в ее голосе только усложняет попытки не рассмеяться.

— Не ругайся, — говорю я ей, когда дверь закрывается за поспешным бегством Итана.

— О, так тебе можно ругаться, а мне нельзя? — Она закатывает глаза, убирая руку с моего лица, делая шаг назад. Я быстро хватаю ее за запястье и целую в ладонь.

— Я не собираюсь причинять вред твоему брату или отцу. — Как бы сильно я этого ни хотел. — Оставайся в кровати и поспи, Элира.

Но она качает головой, упрямая как всегда.

— Мне тоже нужно поговорить с ними. Им нужно увидеть, что со мной все в порядке — и что я здесь по своей воле. Иначе они снова попытаются сделать что-то глупое. Вроде очередного спасения.

Черт. Она права, как бы мне ни хотелось признавать это. Я вздыхаю, сдаваясь.

— Хорошо.

После быстрой оценки ее состояния я подхватываю ее на руки, заслужив удивленный писк, когда она инстинктивно обвивает руками мою шею для равновесия. Затем она вздрагивает — без сомнения, натягивая швы — и я осторожно перекладываю ее раненую руку ей на живот.

Тепло ее головы на моей груди, когда я иду к своему кабинету, наполняет меня нежностью, какой я никогда не испытывал в жизни, и я не совсем уверен, что с этим делать. Я никогда так не терялся из-за женщины, никогда не чувствовал такой... защитности. Собственничество, конечно. Похоть, определенно. Но это? Это опасная территория.

Роан и Африм встают, когда я вхожу в кабинет, их взгляды сразу же сосредотачиваются на моем драгоценном грузе.

— Элира в порядке. Не благодаря вам. — Я смотрю на своих людей и, наклонив голову, жестом приказываю им уйти.

— Максимо, — мягкое упрекание Элиры сопровождается рукой, прижатой к моей груди, и как раз в этот момент последние остатки моего гнева испаряются. Черт возьми. Тем не менее, я сужаю глаза на ее семью, когда устраиваюсь на диване, аккуратно удерживая ее у себя на коленях.

Ее гребаный брат остается на ногах, его лицо напряжено.

— Лира, ты возвращаешься с нами домой.

— Она уже, блядь, дома. — Я собственнически сжимаю хватку, но затем Элира отталкивается от меня, и я хмурюсь, неохотно отпуская ее. Она встает на ноги и осторожно направляется к своей бывшей семье. Потому что они теперь бывшие. Я теперь ее семья. Чем быстрее они вобьют это в свои толстые черепа, тем лучше.

— Я совершенно счастлива здесь с Максимо. Он мой муж, и я остаюсь с ним. — Она поднимает безымянный палец, и вид моего бриллианта, ловящего свет, наполняет меня удовлетворением настолько первобытным, что должно быть стыдно. Вот это моя девочка. Я откидываюсь, наслаждаясь зрелищем.

— Он похитил тебя, — возражает ее отец, бросая на меня сердитый взгляд. — Ты пытаешься сказать, что влюбилась в своего похитителя?

Элира берет старика за руки, ее выражение мягкое, но непреклонное.

— Меня не похитили, Atё. Я знаю, что ты смотрел записи с камер. Я ушла сама и написала Максимо, чтобы он встретил меня в парке Флашинг-Медоуз. После чудесного дня вместе он сделал мне предложение, и, ну, я согласилась.

Какая маленькая лгунья. Мои губы дергаются от желания усмехнуться.

— Ни за что. Это гребаная ложь, Лира, — перебивает ее сладкую речь Роан, разрушая мое развлечение. — Ты иногда бываешь импульсивной, но даже ты знаешь, что не стоит выскакивать замуж за человека, которого только что встретила.

Она хмурится, скрещивая руки.

— Ты не веришь в любовь с первого взгляда, Роан?

Мужчина фыркает, и я не могу не сделать то же самое, за что получаю сердитый взгляд от жены. Я невинно поднимаю руки, усмешка все еще играет на губах.

— Слушайте, все вы. — В ее голосе теперь сталь, несмотря на явные последствия обезболивающих. — Меня только что впервые в жизни ранили — что, между прочим, не тот опыт, который я рекомендую — и я чертовски сонная от лекарства, которое дал мне доктор. Так что я скажу это только один раз: Максимо и я теперь женаты. Это делает каждого в этой комнате семьей, нравится вам это или нет. Я думала, что ясно дала это понять Atё, когда звонила ему на днях, но, видимо, нет.

Она одаривает их строгим взглядом, достойным школьной учительницы.

— Никаких новых попыток спасения... и никаких убийств людей друг друга. — Последняя часть сопровождается особенно красноречивым взглядом в мою сторону. Я пожимаю плечами. После того хаоса, что устроили Африм и его люди сегодня ночью, я бы сказал, что мы квиты.

— Хорошо, рада, что мы это прояснили. — Ее голос смягчается, когда она смотрит на брата. — Приятно снова увидеть тебя после стольких лет, Роан. Что ты сделал с волосами? — Вопрос заканчивается зевком, который она пытается и не может сдержать.

Я оказываюсь на ногах, прежде чем она успевает покачнуться, наблюдая, как Роан неловко возится со своим нелепым пучком.

— Отрастил, — просто отвечает он, когда я достигаю стороны Элиры.

— Пойдем, спящая красавица. Достаточно семейного общения. Тебе нужно отдохнуть. — Ее тело обмякает в моих руках, усталость наконец побеждает, и я осторожно поднимаю ее. — Ждите здесь, — приказываю я ее брату и отцу, прежде чем нести ее обратно наверх.

Она уже клюет носом, когда я укладываю ее на свою кровать. Чистое упрямство, должно быть, поддерживало ее в сознании так долго. Я натягиваю одеяло до подбородка, аккуратно укрывая ее, и начинаю отворачиваться, когда чувствую, как ее рука обхватывает мое запястье.

Ее брови очаровательно хмурятся, когда она заставляет себя открыть глаза.

— Будь добр.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.

— Я всегда добр.

— Лжец. — Обвинение выходит заплетающимся от сна, и