Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

лучи солнца только начинали золотить вершины гор, окружающих город, и цеплялись за черепичные крыши старого квартала. В квартире на тихой улице, где окна выходили в небольшой, заросший виноградом двор, было прохладно и тихо.

Дилара лежала на жёстком диване в гостиной, укрывшись тонким шерстяным пледом. Она не спала. Сон стал редким и тревожным гостем.

Резко, оглушительно в тишине, зазвонил телефон. Она сбросила плед, босиком подошла к тумбочке у стены. На дисплее светился номер Анжелы.

— Алло? — её голос прозвучал сипло от недавнего молчания.

— Диля…

— Анжелка… — выдохнула она. — Что… что случилось? С тобой, Лёхой, Ромой, Ваней что-то случилось?..

— С Лёхой всё в порядке. Со мной, с Ромой — тоже. И с Ваней тоже. Звоню… звоню о Марке.

Имя, произнесённое вслух, отозвалось в Диларе острой, физической болью, как будто в её зажившую, казалось бы, рану воткнули раскалённую спицу. Она зажмурилась.

— Зачем? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим, ледяным. — У нас нет общих тем. Больше нет.

— Диля, послушай меня. Пожалуйста. Я бы не звонила, если бы не было… критически важно. Для него. И, возможно, для тебя тоже.

Анжела сделала паузу, собираясь с мыслями. Дилара молчала, сжимая трубку так, что костяшки пальцев побелели.

— Он попал в аварию. Глупая, ужасная авария. Он… он спас ребёнка, выскочившего на дорогу. Сам чудом выжил. Но… у него компрессионный перелом позвоночника. Дилара, он в инвалидной коляске. Врачи говорят, шансы на то, что встанет, минимальны.

Воздух вырвался из лёгких Дилары одним коротким, беззвучным выдохом. Мир вокруг поплыл. Она медленно сползла по стене на пол, не чувствуя холодного линолеума под ногами. Инвалидная коляска. Марк. Сила, скорость, неукротимая мощь — в коляске. Её мозг отказывался это складывать в картину.

— Он… как он? — прошептала она, сама не зная, о чём спрашивает.

— Плохо, — честно сказала Анжела. — Очень плохо. Он женился на Рите, ты знала?

— Ч-что? — Дилару перекосило от нового удара.

— Да. От отчаяния, от боли. Это был акт самоуничтожения. Потом… потом выяснились страшные вещи про его отца. На его глазах убили Валеру. Марк всё это увидел. Он сломался окончательно. Рита ушла от него, как только узнала про диагноз. Назвала его овощем. А позавчера… — Анжела сделала глубокий вдох, — он устроил запой. Мы нашли его… в ужасном состоянии. Рома и Лёха привязали его к батарее, и Рома вылил весь алкоголь в раковину. Это было жестоко, но по-другому было нельзя.

Дилара слушала, и по её лицу текли слёзы. Тихие, безостановочные. Она представляла его. Одинокого. Привязанного. Униженного. Ту самую гордую, дикую силу, загнанную в угол собственного тела и разума. И это было невыносимо.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она, и голос её срывался на шёпот. — Чтобы я пожалела его? Он сделал свой выбор. Он предал всё.

— Он предал тебя, — твёрдо сказала Анжела. — И я никогда не оправдываю его поступок. Это подлость, за которую он платит каждый день сполна. Но я знаю и другого Марка. Того, который готов был умереть на ринге ради победы. Того, который носил твою подвеску, не снимая. Того, чьи глаза оживали, только когда ты входила в комнату. Он сломлен, Дилара. Не просто физически. Духовно. В нём не осталось ничего. Ни злости, ни воли, ни даже отчаяния. Только пустота. И я… я звоню тебе не как психолог. И не как защитница Марка. Я звоню тебе как подруга. Которая видела, как вы смотрели друг на друга. Такое не исчезает. Даже через боль. Даже через предательство.

— Что я могу сделать? — крикнула Дилара в трубку, и в её голосе впервые прорвалась накопленная боль. — Приехать? Пожалеть? Я уже и так ради него всё бросила! Карьеру! Будущее! Себя! А он выбросил это, как мусор! Нет, Анжела. Нет.

— Я не прошу тебя приезжать, — мягко, но настойчиво сказала Анжела. — Я даже не знаю, нужно ли это ему сейчас. Он, возможно, не вынесет твоего взгляда. Я просто… сообщаю. Потому что ты имеешь право знать. Потому что то, что было между вами, даёт тебе это право. И даёт ему… ну, я не знаю. Может, просто знание, что ты в курсе, что-то изменит в его вселенной. Или в твоей.

Дилара сидела на полу, обхватив колени руками. Слёзы текли и текли, смывая тонкий слой равнодушия, под которым всё это время тлела незаживающая рана.

— Рита, — внезапно спросила она. — Где она?

Анжела снова помолчала.

— Погибла. Три дня назад. Пьяная авария. Она выходила из клуба с каким-то мажором, они на бешеной скорости врезались… Оба мгновенно.

Тишина в трубке стала ещё громче. Дилара не чувствовала ни радости, ни удовлетворения. Только леденящую пустоту и странное, щемящее чувство нелепости. Источник стольких страданий исчез вот так — банально и глупо. Будто и не было всей этой драмы.

— Он знает? — наконец спросила Дилара.

— Знает. Отреагировал цинично. «Пусть земля ей будет похуй». Но это не значит, что ему всё равно. Это значит, что ему слишком больно чувствовать что-либо ещё.

Дилара кивнула, словно Анжела могла это видеть. Потом медленно поднялась с пола. Ноги дрожали.

— Спасибо, что позвонила, Анжел, — сказала она устало. — Правда. Но… я не могу. Я не могу даже думать об этом. Каждый раз, когда я вспоминаю, я снова там, в том коридоре, и вижу… — её голос оборвался.

— Я понимаю, — тихо ответила Анжела. — Прости, что обрушила это на тебя с утра. Береги себя, Диль. Если что… я всегда на связи.

— Знаешь… Потерять своего человека гораздо легче, чем найти его. Пока, — прошептала Дилара и опустила трубку на рычаг.

Тихий щелчок разъединил их. Она стояла посреди комнаты, в луче утреннего солнца, которое теперь казалось ей издевательски ярким. Внутри был хаос. Боль, жалость, гнев, растерянность. И под всем этим — тихий, неумолимый голос, который она так долго заглушала: Он сломан. Он один. Он в аду, который отчасти и ты для него создала, уйдя без возможности объяснения. Но другой голос, громкий и яростный, кричал: Он сам создал этот ад! Он разрушил всё!

Она подошла к окну, прижалась горячим лбом к холодному стеклу. Где-то там, за горами, в другом измерении, человек, которого она любила больше жизни, сидел уничтоженный и побеждённый. И она не знала, что с этим делать. Ничего, кроме как жить с этим знанием. Как с ещё одной неизлечимой травмой.

Она бросила телефон, швырнула его на диван. Звук был громким, нелепым. На этом сцена закончилась. А её личная драма — нет.

* * *

Марку снился сон.

Яркий,