Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

Он снова закашлялся, и на этот раз кровь потекла по подбородку. Скарлетт хотела помочь ему, но он жестом остановил её.

— Не надо, — прохрипел он. — Всё равно уже поздно. Я хотел уйти тихо, но… но я не мог унести это с собой. Вы должны знать. Вы должны быть готовы.

— К чему? — спросила Скарлетт, хотя уже знала ответ.

— К тому, что они сделают всё, чтобы получить вас. Всех троих. Вашу сестру, вас, кронпринца. Они будут играть в долгие игры. Ссорить вас, мирить, снова ссорить. Использовать ваши чувства, ваши страхи, вашу любовь. Они мастера манипуляции. Они терпеливы. Они ждали этого момента десятилетиями.

Генрих замолчал, переводя дух. Потом протянул дрожащую руку и схватил Скарлетт за запястье. Его пальцы были ледяными.

— Берегитесь света, Ваше Высочество, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на ужас. — Самого яркого света. Он может ослепить. Он может скрывать тьму в себе. Там, где слишком светло, тени становятся невидимыми. Но они есть. Они всегда есть.

Скарлетт замерла. Эти слова прозвучали как предупреждение. Как намёк на то, о чём она боялась даже думать.

— Вы говорите о Тиаре? — спросила она прямо.

Генрих не ответил. Он только смотрел на неё своими выцветшими глазами, и в этом взгляде было столько боли, столько страха, столько любви к ней — к девочке, чьи розы он поливал двадцать лет, — что у Скарлетт сжалось сердце.

— Берегитесь, — повторил он одними губами. — И берегите его. Того, кто дарит вам холод. Он не враг. Он такой же пленник, как и вы. Только клетка у него изо льда.

Рука его разжалась и безвольно упала. Генрих откинулся на спинку табурета и закрыл глаза. Его грудь ещё вздымалась, но дыхание становилось всё реже, всё тише.

— Спасибо, Генрих, — прошептала Скарлетт, вставая. Она знала, что больше никогда его не увидит.

Старик не ответил. Он уже был где-то далеко, на пороге той страны, откуда не возвращаются.

Скарлетт выскользнула из хижины так же бесшумно, как и вошла. Ночной воздух обжёг лёгкие после спёртой атмосферы жилища умирающего. Она шла через сад, и каждый куст, каждая тень казались ей теперь подозрительными. Культ был рядом. Они могли наблюдать за ней прямо сейчас. Они могли быть кем угодно — придворным, стражником, даже служанкой.

Она должна была предупредить Рэйдо. Немедленно. Им нужно было объединиться. Им нужно было защитить не только себя, но и Тиару — даже если та была той, кого Скарлетт боялась в ней заподозрить. Потому что если культ получит магию света, последствия будут катастрофическими для всех.

Но в глубине души, там, где не было места надежде, уже зарождалось новое, страшное подозрение. Слова Генриха: «Самого яркого света. Там, где слишком светло, тени становятся невидимыми». Он знал больше, чем сказал. Он пытался предупредить её о чём-то, чему не мог найти слов.

Или не смел.

Скарлетт остановилась посреди сада и посмотрела на дворец. В одном из его окон, в крыле, где жила Тиара, горел свет. Слабый, тёплый, уютный. Свет, который должен был означать покой и безопасность.

Но теперь Скарлетт знала: свет может быть обманчивым. И тени, которые он отбрасывает, могут скрывать в себе самую настоящую тьму.

Глава 20

Вечер опустился на дворец Цветущих Роз тихо и незаметно, как опытный вор, крадущийся в тенях. Солнце давно село, и последние его лучи погасли за горизонтом, уступив место густым, синим сумеркам, которые медленно, но неумолимо затягивали небо, готовя его к приходу ночи. В коридорах зажглись факелы, и их неровный, пляшущий свет отбрасывал на стены причудливые тени, похожие на извивающихся змей. Воздух, ещё днём тёплый и напоённый ароматами цветов из садов, теперь стал прохладнее, и в нём явственнее чувствовались запахи воска, старого камня и чего-то ещё, неуловимого и тревожного, что всегда появляется в больших старых зданиях с наступлением темноты.

Покои Тиары находились в самом светлом крыле дворца, том, что выходило окнами на восток, встречая первые лучи рассвета. Сама принцесса, казалось, впитала в себя эту любовь к свету: в её комнатах всегда горело множество свечей, ламп и магических светильников, разгонявших тьму по самым дальним углам. Белые кружевные занавески, небесно-голубые обои с вышитыми серебряной нитью облаками, пушистые ковры, на которых хотелось лежать и мечтать, — всё здесь дышало покоем, невинностью и детской безмятежностью.

И именно в этом царстве света и покоя Скарлетт нашла свою сестру.

Тиара сидела у туалетного столика в лёгком пеньюаре, расшитом полевыми цветами, и её служанка Элис, расчёсывала её длинные, соломенного цвета волосы мягкой серебряной щёткой. При виде Скарлетт, вошедшей без стука, Тиара вздрогнула, но тут же на её лице расцвела та самая, знакомая всем, добрая и немного удивлённая улыбка.

— Сестра! — воскликнула она, вставая и протягивая руки навстречу. — Какой сюрприз! Ты так редко заходишь ко мне вечерами. Элис, оставь нас.

Служанка бесшумно поклонилась и исчезла за дверью, бросив на Скарлетт короткий, ничего не выражающий взгляд своих тёмных, как галька, глаз.

Скарлетт подошла ближе. Сердце её колотилось где-то в горле, но лицо, выученное годами придворной жизни, оставалось спокойным и сосредоточенным. Она взяла сестру за руки и посмотрела ей прямо в глаза.

— Тиара, нам нужно поговорить. Это очень важно.

Тиара нахмурилась, изобразив на лице милую, детскую озабоченность.

— Что случилось? Ты такая бледная. Тебя кто-то обидел? Этот кронпринц? Я знаю, он кажется холодным, но, может быть, он просто…

— Дело не в нём, — перебила Скарлетт. Она говорила тихо, но в её голосе звучала такая сила, что Тиара мгновенно замолчала. — Дело в Культе. В том, что происходит во дворце.

Тиара округлила глаза, и её рука взметнулась к груди — идеальный, отточенный жест испуганной невинности.

— Культ? Тот самый, о котором говорят на Совете? Но они же далеко, в лесах, в горах… При чём тут мы?

— Они не далеко, — Скарлетт говорила медленно, чеканя каждое слово. — Они здесь. Во дворце. Я узнала это сегодня. Они глубоко проникли в наши ряды, и у них есть цель. Конкретная цель.

Она сжала руки сестры крепче.

— Они охотятся за магией, Тиара. За тремя видами магии. За моей — силой жизни. За магией Рэйдо — абсолютным льдом. И за твоей. За