Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

— Скарлетт! Скарлетт! — выкрикивала она между рыданиями, уткнувшись лицом в плечо сестры. — Я думала… я думала, они убьют меня! Они появились из ниоткуда! Я шла из часовни, молилась за тебя, за нас всех… и вдруг они! Эти чёрные, эти страшные… О, Скарлетт, ты спасла меня! Ты моя спасительница!

Скарлетт обняла её, прижимая к себе, гладя по растрёпанным светлым волосам. Рука, раненая кинжалом, горела огнём, но она не обращала на это внимания. Всё её существо сейчас было сосредоточено на одном: успокоить сестру, защитить её, сделать так, чтобы она больше никогда не испытывала такого ужаса.

— Тш-ш-ш, — шептала она. — Тш-ш-ш, маленькая. Всё уже позади. Я здесь. Рэйдо здесь. Мы не дадим тебя в обиду.

Рэйдо стоял рядом, всё ещё напряжённый, готовый к новой атаке. Его взгляд скользнул по раненой руке Скарлетт, по ледяной статуе нападавшего, по убегающим теням. Потом остановился на Тиаре, прижимающейся к сестре. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сочувствие, может быть, подозрение, — но он ничего не сказал.

Тиара, наконец, немного успокоилась, оторвала заплаканное лицо от плеча Скарлетт и посмотрела на неё с такой благодарностью, с таким обожанием, что любое сердце растаяло бы.

— Ты ранена, — прошептала она, заметив кровь на рукаве сестры. — Из-за меня. Ты ранена из-за меня. Прости… прости меня!

— Глупости, — Скарлетт попыталась улыбнуться, хотя рука болела нестерпимо. — Царапина. До свадьбы заживёт.

— До твоей свадьбы или до моей? — всхлипнула Тиара, и в этом детском, нелепом вопросе было столько искренней, наивной заботы, что даже Рэйдо, обычно непроницаемый, чуть заметно дрогнул.

— До любой, — ответила Скарлетт. — А теперь пойдём. Нужно перевязать рану, доложить отцу и выяснить, откуда эти твари взялись в моём дворце.

Она обняла сестру за плечи и повела её прочь из этого страшного коридора. Рэйдо пошёл следом, бросив последний взгляд на ледяную статую — единственное вещественное доказательство того, что здесь произошло. В его голове уже выстраивались вопросы, на которые нужно было найти ответы. Но сейчас главным было другое: Скарлетт ранена, Тиара в истерике, а враг, настоящий враг, всё ещё где-то рядом. И этот враг только что показал, что не остановится ни перед чем.

Ни Скарлетт, ни Рэйдо не заметили того, что мог бы заметить более внимательный наблюдатель. Того, как на одно короткое мгновение, когда Тиара прижималась к сестре, её глаза, полные слёз, скользнули по ледяной статуе нападавшего. И в этом взгляде не было ни страха, ни благодарности. Было только удовлетворение. Холодное, расчётливое удовлетворение человека, чей план сработал идеально.

Спектакль удался. Жертва принесена. Подозрения развеяны. И теперь можно было двигаться дальше.

Поздний вечер опустился на дворец тяжёлым, бархатным покрывалом, приглушая звуки и краски, превращая яркий день в смутные, расплывчатые тени. В покоях Тиары горели свечи — множество свечей, как всегда, — и их мягкий, тёплый свет разливал по комнате обманчивое ощущение покоя и безопасности. Белые кружевные занавески были задёрнуты, ковры заглушали шаги, а воздух, пахнущий ромашкой и успокоительными бальзамами, казался густым и тягучим, как мёд.

Скарлетт вошла без стука — здесь это было позволено. Её рука, перевязанная чистой белой тканью, сквозь которую проступало розовое пятно целебной мази, всё ещё ныла, но боль была терпимой. Гораздо сильнее болело другое — сердце, сжимавшееся при каждом воспоминании о том, как она вбежала в коридор и увидела сестру, прижатую к двери, окружённую чёрными тенями смерти.

Тиара сидела в глубоком кресле у камина, укутанная в пушистый белый халат, расшитый серебряными нитями. Её светлые волосы, расчёсанные и уложенные мягкими волнами, спадали на плечи, а в руках она держала чашку с горячим травяным отваром — от неё поднимался лёгкий пар, смешиваясь с ароматами мяты и мелиссы. При виде Скарлетт она слабо, едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда делала её похожей на выздоравливающего ангела.

— Сестра, — прошептала она, протягивая свободную руку. — Ты пришла. Я так боялась, что ты не придёшь. Что ты… что ты занята своими делами или…

— Глупая, — мягко перебила Скарлетт, присаживаясь на край кресла и беря её за руку. Пальцы Тиары были тёплыми, чуть влажными — следствие горячего питья, — и слегка дрожали. — Конечно, я пришла. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — Тиара опустила глаза, и длинные ресницы отбросили тени на её бледные щёки. — Лекарь дал мне успокоительное. Элис напоила травяным чаем. Я пытаюсь не думать о том, что случилось, но… каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу эти чёрные капюшоны. Эти пустые лица. Эти кинжалы.

Она вздрогнула, и чашка в её руках звякнула о блюдце. Скарлетт осторожно забрала у неё чай, поставила на столик и сжала обе руки сестры в своих.

— Всё позади, Тиара. Ты в безопасности. Они не вернутся. Мы с Рэйдо усилим охрану, выставим патрули во всех коридорах, проверим каждый потайной ход. Никто больше не посмеет к тебе приблизиться.

Тиара подняла на неё глаза — огромные, влажные, полные такой безграничной благодарности, что у Скарлетт перехватило дыхание.

— Ты спасла меня, — прошептала она. — Ты бросилась на них, не думая о себе. Ты могла погибнуть. Из-за меня. — Её голос дрогнул. — Прости меня. Если бы я не пошла в часовню… если бы не молилась так долго… если бы…

— Тиара, — твёрдо сказала Скарлетт, — прекрати. Ты ни в чём не виновата. Виноваты те, кто напал на тебя. И мы найдём их. Я обещаю.

Она говорила это и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Тепло от того, что она смогла защитить. Что она нужна. Что сестра смотрит на неё с такой любовью, с такой верой. Это было то, чего ей так не хватало в прошлой жизни. То, что делало её возвращение осмысленным.

Они сидели так несколько минут, держась за руки, и Скарлетт позволила себе расслабиться. Усталость, накопившаяся за дни расследования, за бессонные ночи и постоянное напряжение, навалилась на плечи тяжёлым грузом. Глаза слипались, мысли путались, и она уже собиралась попрощаться, чтобы уйти к себе и наконец провалиться в сон.

И в этот момент она увидела это.

Тиара, отпустив одну её руку, потянулась к столику, чтобы взять чашку с чаем. Рукав её белоснежного халата чуть сполз, открывая запястье.

Запястье, на котором не было ни единой царапины.