Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

Тиара замерла. Её лицо, ещё секунду назад такое открытое и встревоженное, вдруг стало совершенно неподвижным. Только глаза — эти большие, ясные, небесно-голубые глаза — на миг сузились, и в их глубине мелькнуло что-то странное. Что-то, чему не было места в образе невинной принцессы. Оценивающий, холодный, расчётливый блеск. Это длилось не дольше удара сердца, но Скарлетт, наученная двумя жизнями видеть то, что скрыто, уловила это.

А в следующее мгновение Тиара снова стала той, кем её привыкли видеть. Она побледнела, пошатнулась, и слёзы — крупные, прозрачные, настоящие слёзы — навернулись на её глаза.

— О, Скарлетт! — выдохнула она и бросилась сестре на шею, прижимаясь к ней всем телом, дрожащим, как осиновый лист. — Как это страшно! Я так боюсь! Спасибо, что предупредила меня! Спасибо, что ты есть!

Скарлетт обняла её в ответ. Руки сестры были тёплыми, мягкими, такими беззащитными. От неё пахло ромашкой и мёдом — детством, покоем, безопасностью. Всё в ней кричало о невинности, о хрупкости, о необходимости защиты.

Но в ушах Скарлетт всё ещё звучали слова умирающего Генриха: «Берегитесь самого яркого света. Там, где слишком светло, тени становятся невидимыми. Но они есть».

— Я защищу тебя, — сказала Скарлетт, гладя сестру по голове. — Мы защитим тебя. Я и Рэйдо. Вместе мы справимся.

— Рэйдо… — прошептала Тиара, уткнувшись носом в плечо сестры. — Он такой сильный. С ним нам ничего не страшно.

Её голос звучал искренне. Но глаза, скрытые от Скарлетт за спиной сестры, смотрели в пустоту комнаты, и в них не было ни страха, ни благодарности. Был холодный, торжествующий расчёт. Она поняла то, что нужно было понять: Скарлетт знает слишком много. Она подобралась слишком близко. Её нужно остановить. Или хотя бы отвлечь. Создать такой хаос, такую суматоху, чтобы ни у кого не осталось времени на расследование. И лучше всего для этого подойдёт… она сама.

Ночь опустилась на дворец своей самой тёмной, самой глубокой порой — тем временем, когда даже факелы в коридорах начинали гореть тусклее, когда стража клевала носами в караулках, а честные люди видели уже десятые сны. В этот час дворец погружался в состояние, похожее на спячку: он дышал, но едва слышно, и казался безжизненным, как древний склеп.

В покоях Тиары, где свечи давно погасли, царила темнота. Но не полная — из-за тяжёлых штор пробивался слабый свет луны, серебрящимися полосами ложился на пол, на кровать, на туалетный столик. И в этом лунном свете фигура Тиары, сидящей в кресле перед большим овальным зеркалом, казалась призрачной, нереальной.

Она не спала. Она ждала.

На ней было то же лёгкое платье, что и вечером, но волосы, распущенные и слегка растрёпанные, падали на плечи светлым, почти прозрачным водопадом. Лицо её, лишённое дневного света и притворной улыбки, было неузнаваемо. Черты заострились, глаза стали глубокими и тёмными, как омуты, а в уголках губ застыло выражение, которого никто никогда не видел у Принцессы Света. Выражение холодной, расчётливой власти.

Она подняла руку, и в её пальцах блеснул небольшой предмет — осколок чёрного обсидиана, отполированный до зеркального блеска. Глубоко вздохнув, Тиара провела им по воздуху перед собой, и поверхность большого зеркала, висевшего на стене, вдруг затуманилась, пошла рябью, как вода в пруду от брошенного камня.

— Явитесь, — прошептала она, и в её голосе не осталось ни следа от привычной слащавости. Он был тих, но в нём звенела сталь. — Явитесь те, кто служит Истинному Свету.

Рябь на зеркале сгустилась, превратилась в тёмную, клубящуюся мглу, и из этой мглы проступили очертания. Несколько теней, безликих и бесформенных, склонились перед ней из глубины стекла. Их голоса, если это можно было назвать голосами, зашелестели в голове Тиары, как сухие листья, гонимые ветром.

«Мы здесь, Повелительница. Мы слушаем твою волю».

Тиара откинулась на спинку кресла, и на её губах заиграла тонкая, опасная улыбка.

— Ситуация изменилась, — начала она. — Моя дорогая сестра стала слишком любопытной. Она вышла на Генриха. Старик, скорее всего, уже мёртв — он был слишком слаб, чтобы молчать, и слишком напуган, чтобы говорить много. Но то, что он сказал, уже посеяло зерно сомнения в её голове.

Тени в зеркале заколыхались, выражая тревогу.

«Прикажешь убрать её? Мы можем сделать это тихо. Несчастный случай. Падение с лестницы. Отравленное вино…»

— Нет, — отрезала Тиара, и в её голосе прозвучало такое ледяное презрение, что тени сжались. — Дураки. Смерть Скарлетт сейчас привлечёт ещё больше внимания. Рэйдо сойдёт с ума от горя и начнёт расследование, а он умеет это делать лучше любого из вас. Нам нужно не убивать её, а отвести подозрения. Сделать так, чтобы она снова начала верить мне. Чтобы её внимание переключилось на других.

Она помолчала, обдумывая следующий ход. В лунном свете её лицо казалось высеченным из самого чистого мрамора — прекрасным и безжалостным.

— Мы инсценируем нападение на меня, — произнесла она наконец. — Завтра же вечером, когда я буду возвращаться из малой часовни после вечерней молитвы. Выберите трёх человек из низших, тех, кого не жалко. Пусть нападут по-настоящему — но не слишком умело. Пусть я получу пару царапин, немного крови. Это придаст правдоподобия.

Тени заволновались.

«Но, Повелительница, если мы нападём на тебя…»

— Если вы нападёте на меня, — перебила Тиара, и её голос стал тише, но от этого ещё страшнее, — Скарлетт бросится меня спасать. Она снова почувствует себя старшей сестрой, защитницей. Её подозрения утихнут, уступив место вине за то, что она вообще могла в чём-то меня заподозрить. А Рэйдо… Рэйдо увидит, как я страдаю, и его ледяное сердце, возможно, чуть оттает по отношению ко мне. Это нам тоже на руку.

Она усмехнулась — коротко и зло.

— К тому же, это даст нам прекрасную возможность обвинить в нападении кого-нибудь из неугодных. Например, тех советников, что слишком часто спорят с отцом. Или купцов из восточных земель, что отказываются платить дань. Хаос — это плодородная почва. На нём вырастают самые красивые цветы.

Тени в зеркале склонились ниже.

«Воля твоя будет исполнена, Повелительница. Мы подготовим всё к завтрашнему вечеру».

— Хорошо, — кивнула Тиара. — А теперь исчезните. И следите за каждым шагом моей сестры. Если она снова приблизится к правде… мы придумаем другой план. Более решительный.

Тени растаяли, зеркало снова стало обычным стеклом, отражающим лунный свет и бледное, прекрасное лицо