Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Ее зубы впиваются в мою нижнюю губу, агрессивно кусая, рука ложится на мой пах, сжимая, вынуждая меня содрогнуться и рычать ей в рот.

Дергаю заколку, срывая с её волос, зарываюсь в шёлковые пряди, сжимаю, аккуратно, насколько мне позволяет состояние, отрываю ее от себя, заставляя смотреть в глаза.

— Ты уверена, Эва? — всматриваюсь в ее глубокие глаза.

— Да, мне так надо. Возьми… — снова сжимает мой член до вспышек в глазах.

А-а-а-а, блять! Нахрен всё. Если ей так надо, то я, конечно, дам.

— Фин! Тормозни на обочине и иди погуляй! — командую я.

Фин без вопросов паркует машину на обочине загородной трассы и выходит из машины.

Адреналин, тестостерон и ее настойчивые руки требуют взять эту женщину чисто на эмоциях, грубо, больно, резко, чтобы доказать всему гребаному миру, что она моя. Моя! И порву за нее всех. Но я гашу в себе эти порывы, снова ловлю ее настойчивые ладони, переплетая наши пальцы, и аккуратно целую, пытаясь убедить, что я не животное, в отличие от ее ублюдочного мужа.

Но Эва отстраняется от меня и смотрит в недоумении.

— Что не так? — шумно сглатываю.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Не надо! — мотает она головой. — Возьми меня! — требует она, снова царапает мою грудь, показывая, как надо.

— Да, бля… — глотаю маты.

И всё, меня срывает, впиваюсь в ее губы. Даже не целую, целовал я ее до этого, а сейчас пожираю, трахая языком и насилуя ее губы. Всё, я уже не могу тормознуть свое тело. В каждом моем рваном вдохе Эва и ее вкус.

Разрываю к чёрту тонкую ткань ее блузки, оголяя грудь, и тут же впиваюсь зубами в соски. Стон, ее тело выгибается дугой, отдаваясь моему животному порыву полностью. Мои руки везде, на ее талии, груди, бедрах. Они задирают узкую юбку, рвут капроновые колготки между ее ног. Я хочу стереть с нее все касания ублюдка и оставить только свои.

— Скажи, что ты моя! — хриплю ей в рот, фиксируя одной рукой ее затылок, а другой расстегивая свои брюки.

— Твоя… — рвано выдыхает она, кусая мою нижнюю губу до крови. Металлический вкус растворяется в нашем болезненном поцелуе и ещё больше распаляет.

Отодвигаю ее трусики, поражаясь, какая мокрая, горячая и пульсирующая там.

Закрываю глаза, глубокий вдох, а потом хватаю ее бёдра и рывком насаживаю ее на себя. Наш общий стон смешивается превращаясь в хрип. Всё, что происходит сейчас, не имеет ничего общего с сексом. Это желание выплеснуть стресс, страх и агрессию, стирая друг другом адреналин, который мы хапнули.

— Двигайся, — велю ей, поддерживая за бедра, впивая в них пальцы, тоже, скорее всего, оставляя свои отметины. Так нельзя… Но она хочет, чтобы я любил сейчас ее именно так.

И она начинает двигаться, хватаясь за мои плечи. Медленно, плавно, по-женски, запрокидывая голову. А мне, конечно, надо жестче. Но я терплю, позволяя ей делать как хочет, как ей надо. Впечатываю затылок в спинку кресла, рвано дышу, пытаясь отыскать хоть немного адеквата, чтобы не разорвать ее. Но Эве, на мое удивление, этого тоже недостаточно, она просто не знает, как взять больше. Она начинает хныкать, со злостью пытаясь двигаться быстрее.

Возбужденно усмехаюсь, поднимаю голову, облизывая прикушенную ей губу. Осклабившись, как зверь, хватаю ее нежную шею. Аккуратно, очень аккуратно…

— Чего ты хочешь, Эва? — вкрадчиво произношу я.

— Глубже, до боли… — требовательно выдыхает она.

Мое тело разгоняется на адреналине, и я уже сам насаживаю ее себя за бедра, вбиваясь снизу, входя максимально глубоко и агрессивно, вырывая из нее вопли наслаждения. Впиваюсь в ее шею, всасывая кожу и набирая бешеный темп. Машина двигается вместе с нами, поскольку я не рассчитываю силу и не хочу, она просила именно этого, и я даю. Мышцы ее лона начинают судорожно сокращаться, сжимая член. Мы взрываемся почти одновременно, остро, больно, уже не в силах кричать, только глотаем воздух, но не прекращаем двигаться и ещё по инерции продлеваем ненормальный, болезненный кайф, продолжая биться.

Замираем. Весь мир за пределами этой машины идёт к чёрту. Есть только мы и наше сбитое нервное дыхание.

Эва оседает на мне, утыкаясь лицом в мою шею, обжигая горячим дыханием. Я не выхожу из нее. Не хочу. Мы сейчас одно целое. Уже аккуратно глажу ее по спине, волосам и вдыхаю сладкий, отравляющий меня запах ириса.

Чувствую, как Эва содрогается, начиная рыдать, мою шею окропляют ее слезы.

— Прости меня, я животное, не надо было так жестко… — начинаю злиться на себя, хаотично зацеловывая ее волосы. — Эва… девочка моя, — ловлю панику. Я сука, мудак. Не надо было ее слушать, надо было любить ее, жалеть, укачивать и…

— Не смей! — всхлипывает в мою шею, цепляясь за меня. — Мне было так нужно, — продолжает плакать, содрогаясь. — Я просто хочу выплакаться, — поясняет она. И меня отпускает, хотя и разрывает от ее слез. Но женщины так устроены, слёзы их терапия, и их надо принимать.

— Я люблю тебя… — срывается из моих губ в порыве эмоций. Мне не нужны ее ответные слова и признания, я просто сжимаю её крепче, позволяя плакать.

Стёкла в машине запотели. Где-то там Фин с охраной, которые, конечно, понимают, что произошло в этой машине. Но нам настолько плевать…

Дома я сам раздеваю Эву, набираю нам горячую ванну, где мы просто лежим, не разговаривая, касаясь друг друга, разговаривая телами, спокойно, аккуратно и ласково. Потом я сам мою её волосы и тело, без какого-либо сексуального подтекста. Я вообще впервые с женщиной чисто на голых эмоциях и на совсем других ощущениях.

Укутываю Эву в плед, укладываю в свою постель, сам падаю рядом, пытаясь расслабиться. Хотя хочется идти рвать за нее и убивать. Мне нужно это прямо сейчас, иначе мой гештальт не закроется. Закрываю глаза и ловлю вспышками кадры сегодняшнего дня. Как эта мразь сжимает её шею, как вдавливает дуло в висок, как наносит удар…

Сука… Мысленно вою. Надо выйти покурить и разнести что-нибудь, чтобы хотя бы на сегодня погасить эту агрессию. Но я не могу оставить её одну. Потому что Эва не спит, она повёрнута лицом ко мне