(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

затем, всё ещё не веря своим глазам, он шагнул вперёд и заключил Риченду в объятия. Подхватил её, приподнял и закружил. Его окутал знакомый вересковый аромат её волос и едва уловимая жасминовая нотка духов. Робер прикрыл глаза, вдыхая этот запах и обвивая тонкую фигуру Риченды руками. Она была рядом — такая родная и… чужая.

Робер наконец заметил Алву. Тот стоял, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. Чуть склонив голову к плечу, он с любопытством наблюдал за ними.

Робер поспешно разомкнул объятия и отступил назад.

— Герцог, я к вашим услугам.

Риченда решительно шагнула между ними, готовая сделать всё, чтобы предотвратить ссору, но Алва опередил её.

— Угомонитесь, Эпинэ, — небрежным тоном произнёс маршал, но взгляд его оставался серьёзным, и Робер не питал иллюзий. Он знал, что стоит за этой внешней расслабленностью. — Хотите ещё один «урок фехтования» — получите, но сначала обсудим дела. Присаживайтесь.

Риченда выдохнула — Робер услышал этот тихий, облегчённый выдох — и опустилась на диван, обтянутый тёмно-синим бархатом. Робер занял кресло напротив, стараясь держаться с достоинством, несмотря на то, что внутри всё клокотало от противоречивых чувств. Алва сел рядом с женой, не глядя, протянув руку, герцог безошибочно нашёл её пальцы, накрывая их своей ладонью. Жест был естественным, привычным, будто он делал так сотни раз.

Эпинэ смотрел на сидящую перед ним пару, и его годами укоренившееся мнение никак не складывалось с той картинкой, что была перед глазами. Он никогда не представлял их вместе, это казалось каким-то противоестественным, но сейчас, глядя на Риченду, вовсе не выглядевшую несчастной или смирившейся с участью жены убийцы собственного отца, и Алву, без его вечной заносчивости и пренебрежения ко всем вокруг, он улавливал между ними нечто совсем иное, нежели вынужденный брак.

— Зачем я здесь? — спросил Робер, чтобы прервать затянувшееся молчание. Вопрос мучил его с тех пор, как он вскрыл послание с чёрным вороном, ожидая подвоха, ловушки, нового плена.

— Ваш дед герцог Анри-Гийом умер, — сообщил Алва, а Риченда с искренним сочувствием добавила:

— Робер, мне очень жаль.

Эпинэ кивнул. Дед был одним из двоих оставшихся его близких родственников, но, положа руку на сердце, скорбеть о его смерти Робер не мог. Дед вообразил себя вершителем чужих судеб и погубил сотни людей, включая своих сыновей и внуков. Восстание было глупостью и не имело ни единого шанса на успех, но Анри-Гийом не желал в это верить.

— Его Величество Фердинанд Оллар в моём лице предлагает вам помилование, возврат провинции Эпинэ и признание вашего герцогского титула, — продолжил Алва, не сводя с Робера внимательного взгляда.

Робер усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Я не сомневаюсь, что ваш король подпишет что угодно. Фердинанд — всего лишь марионетка, сначала в руках Дорака, теперь в ваших. Но мне интересно, что вы хотите взамен?

Алва даже бровью не повёл, принимая его дерзость как должное.

— Вашу службу Талигу, герцог.

— Талигу Олларов? — спросил Робер, не обращая внимания на свой новый титул, прозвучавший из уст Ворона.

— Своей стране, — уточнил Алва. — Король — всего лишь имя.

— Нет. Я вновь ваш пленник, но я не буду выполнять ваши приказы, — ответил Робер, с вызовом глядя на Ворона.

— Вы не пленник и можете в любой момент уйти, куда пожелаете, — откинувшись на спинку дивана, пожал плечами Алва.

— Робер, ты так хотел вернуться домой, — мягко вмешалась Риченда, и в её голосе звучала такая забота и теплота, что у него защемило в сердце.

— Не нужно, Риченда. Всё это ни к чему, — остановил он её, хотя на самом деле она, конечно, была права.

Вернуться в Эпинэ, выгнать заправляющих в родовом гнезде Маранов, увидеть мать и обеспечить ей спокойную жизнь. Возможно, лишь молитвами Жозины он всё ещё был жив.

Предложение Ворона казалось заманчивым, являлось реальной возможностью выбраться из западни, в которую их всех загнал дед, но оно означало отречься от прошлого и памяти о погибших в Ренквахе, от друзей и верности Альдо, признать Олларов и служить им.

— Я не стану вас уговаривать, Эпинэ, — вновь заговорил Алва. — Но вы не только талигоец, вы ещё и глава Дома Молний. Помните об этом?

— Я помню, кто я, герцог, — вскинув голову и заставив себя посмотреть в лицо Ворону, практически огрызнулся Робер. — И это, в отличие от титула и земель, у меня никогда не отберут. И раз уж вы об этом вспомнили, скажу, что единственный, кому я что-либо должен как глава Дома Молний, это Император. Я дал кровную клятву служить лишь Ракану и никогда от неё не откажусь.

Он ждал насмешки, презрения, очередной колкости. Но Алва… Алва шумно вздохнул, разочарованно закатил глаза и как-то обречённо покачал головой. Робер не понял его реакции. Так же, как не понял последовавших за этим слов Риченды.

— Служить Ракану? В таком случае ты тем более должен согласиться, — сказала она ему и повернулась к мужу: — Рокэ, расскажи ему.

Робер по себе знал, что выдержать взгляд Ворона практически невозможно, но Риченда не только смело смотрела в синие глаза, но и настаивала на своём.

— Это кровная клятва, — твёрдо сказала она. — Он должен знать.

И тогда произошло то, что заставило Робера изумиться до глубины души: Алва не только первым отвёл взгляд — что само по себе казалось невозможным, — но и сдался.

— Хорошо, — согласился он, но так словно ему приходится делать то, чего делать не хочется. — Герцог, мне нужно ваше слово, что всё, что вы услышите, не выйдет за пределы этой комнаты.

— Слово чести, — все ещё не понимая, что происходит, пообещал Робер.

Алва удовлетворённо кивнул и повернулся к супруге:

— Оставь нас, пожалуйста. И пусть Хуан принесёт ещё вина.

Риченда нехотя поднялась и ушла, ободряюще улыбнувшись Роберу на прощание.

Как только за ней закрылась дверь, атмосфера в комнате изменилась. Исчезла мягкость, которую привносило присутствие Риченды, остались только двое мужчин, двое врагов, разделённых пропастью крови, но связанных чем-то, чему Робер пока не находил названия.

Алва подошёл к столику у стены и взялся за бутылку.

— Красное? — осведомился он, разливая густую, тёмную жидкость по высоким бокалам. Вино плеснулось о стекло, наполнив комнату терпким, пряным ароматом.

— Я выпью то, что вы предложите, —