Наши запреты - Лина Мур

в его губы. Как, оказывается, я скучала по его губам и ощущениям. Моё тело моментально возгорается, хотя это необычное для меня явление. Когда я испытываю оргазм с новым парнем, то потом он перестаёт быть интересен мне. И оргазм не всегда наступает, приходится помогать, а с Домиником… каждое его прикосновение к моей коже вспыхивает пожаром фантазии в голове и желания сделать что-то плохое с ним. Прокусить его кожу, оставить пятна на его теле, дёрнуть его за волосы, хоть как-то выплеснуть это напряжение в теле лишь от одного поцелуя. Жадного, голодного и горячего.

Хотя…

Резко отскакиваю от Доминика. Его губы блестят и немного покраснели. Охнув, я закрываю свой рот ладонью.

— Мы же в больнице, как ты можешь? Здесь полно умирающих людей. Это не то место и время, чтобы заниматься этим здесь, Доминик, — быстро шепчу, возмущённо всплеснув рукой.

Доминик хмурится и недоумённо смотрит на меня.

— Даже дверь не заперта. Эта палата может кому-нибудь понадобиться. Я не могу… прости, не так и не здесь, — всхлипываю и обиженно поджимаю губы. — Я не твоя шлюха, чтобы ты трахал меня там, где хочешь, и когда тебе это взбредёт в голову. Это больница.

Доминик вопросительно выгибает бровь и прочищает горло.

— Я ухожу. Я говорила тебе, чтобы ты нанял кого-то другого для присмотра за Энзо, потому что всё это слишком для меня, — указываю на него пальцем и направляюсь к двери. Но Доминик рывком поднимается, и я в секунду оказываюсь прижата его телом к этой самой пресловутой двери.

— Доминик! Отпусти…

Он зажимает мне рот ладонью, потираясь о мои ягодицы своим твёрдым членом.

— Отпустить? Нет, куколка. Что ты говорила мне? Я могу брать тебя, когда хочу и где хочу, даже если вокруг нас полно людей? Забыла, что обещала мне ночью.

Пытаюсь ответить, но его ладонь мне не даёт.

— Забыла, правда? А была такой смелой ночью. Дала мне столько обещаний. И я принял всё. До единой, куколка, поэтому я теперь буду брать, — шепчет он, протискивая другую руку и обхватывая мою грудь через футболку.

Я дёргаюсь под ним, пытаясь освободиться. Скулю ему в ладонь, ударяя его руками, но даже не попадаю.

— Да, сопротивляйся, куколка, но мы оба знаем, что ты уже течёшь. Ты похотливая маленькая извращенка, — Доминик щипает мой сосок и убирает руку с моего рта, продолжая прижимать меня к двери, тем самым блокируя мне любое движение из-за его габаритов против моего веса и роста.

Он рывком поднимает мою футболку и опускает кружевные чашечки бюстгальтера, оголяя грудь.

— Это насилие… ублюдок. Ты насильник, — хриплю я, дрыгаясь под ним.

— Да, куколка, насильник, убийца, ублюдок. Ты можешь ещё больше подобрать мне эпитетов, я буду не против, — он обхватывает мою грудь, сжимая её и массируя, защемляя между пальцами соски.

— Я буду орать. Я сейчас буду орать, звать на помощь, и я…

Доминик грубо хватает меня за волосы и с силой толкает к койке. Я с писком лечу на неё. Падаю на койку и сразу же скатываюсь на пол. Но Доминик снова, не щадя мои волосы, хватает за них и бросает на кровать лицом вниз. Он нападает, а я дёргаюсь, визжа и призывая на помощь. В моём рту оказывается какая-то тряпка. Я мычу, кусая зубами ткань, а Доминик завязывает её на моём затылке. Это полотенце, что ли? Он совсем рехнулся?

— А теперь мы посмотрим, куколка, как сильно ты меня не хочешь, — рычит он, расстёгивая мои джинсы. Я упираюсь руками, чтобы встать, но Доминик обхватывает мои руки и сжимает их за спиной. Моя грудь с торчащими сосками трётся о покрывало на кровати. Я продолжаю мычать, безуспешно пытаясь выбраться из-под него. Но мои руки связаны и зафиксированы, плечи от попыток сбежать уже болят, как и суставы. Доминик дёргает мои джинсы вниз вместе с трусиками и тянет меня за ноги. Я с грохотом падаю на колени, он прижимает меня за шею к кровати и касается ладонью моих ягодиц.

— Ты можешь дёргаться сколько угодно, но я трахну тебя, куколка. Я похороню глубоко внутри тебя свой член и оставлю в тебе свою грёбаную сперму, чтобы ты пахла мной. И ты будешь пахнуть, — шипит он мне на ухо, и его палец входит в меня, утопая во влаге похоти.

Я жмурюсь, противясь признавать поражение, слыша его низкий смех.

— Ты течёшь, куколка, как похотливая сука. Ты вся мокрая. Тебе нравится, когда тебя заставляют, да? Тебе нравится, когда тебя насилуют и трахают до потери сознания? — За спиной раздаётся звук пряжки ремня и молнии. Горячая головка члена Доминика прижимается к моему входу, но я мешаю ему. Я мычу и визжу, двигая задницей, чтобы он промахнулся. Кончик его члена оставляет влажные мазки на моей коже, а затем он бьёт по ней. Я скулю от боли, и мои глаза закатываются.

— Теперь я просто трахну тебя. И мне насрать, получишь ли ты удовольствие, куколка, или же нет. Я буду трахать тебя так, чтобы у тебя всё болело, блять, — он тянет мои волосы, и моя шея выгибается.

Грубо и рывком он наполняет меня, и я кричу от распирания. Доминик переворачивает меня, и я оказываюсь на чёртовом полу вниз лицом. Он начинает двигаться внутри меня, а я жмурюсь, только бы не узнал, как же это классно. Его член растягивает меня снова и снова, до боли врезаясь в меня.

— Такая тугая, мать твою, — стонет Доминик, стискивая мою задницу двумя руками. Моя щека скользит по полу, когда он входит в меня быстро и на всю длину. Его пальцы оставят синяки, и у меня кружится голова лишь от одного представления, как они будут смотреться на моей коже. Боже мой… я просто психопатка.

Всего минуту я могу наслаждаться полноценными фрикциями Доминика, но потом он просто начинает трахать меня. Его член быстро двигается внутри меня, отчего перед глазами мелькают чёрные точки. Я кричу от удовольствия и сладкого внедрения в своё тело. Мои ноги плотно сжаты, и я могу чувствовать всю толщину его члена, двигающегося во мне. Моя спина выгибается, соски касаются пола и ноют от желания прикоснуться в ним. Я царапаю себя ногтями, воя от мощных и грубых толчков. Стоны Доминика и шлепки его тела о моё так сильно меня возбуждают, отчего я, кажется, даже теряю сознание, но продолжаю принимать всё. Буквально всё, пока не взрываюсь в оргазме, внезапно захватившим моё тело и разум. Я кричу в полотенце в моём рту. Оно всё мокрое от моих слюней, ягодицы зудят, всё внутри сжимается, и Доминик кончает. Он изливается в меня, наполнив меня до основания. Моё тело раздирает от эмоций, и они плещутся внутри меня, заменяясь на наркотический кайф.

Доминик падает на меня и теперь полностью прижимает меня к полу, а затем я чувствую, как его тело подрагивает в смехе. Я улыбаюсь и открываю глаза, когда он освобождает мои руки и рот.

— Знаешь, если бы кто-то, действительно, отреагировал на твои крики, то он явно бы решил, что я насилую тебя, — смеясь, Доминик убирает волосы с моего лица и целует меня в щёку.

— Я бы на это посмотрела, — улыбаясь, отвечаю ему. — Но всё же подними меня с этого пола. Он грязный.

— Я бы не сказал. Хотя ты права, — Доминик встаёт и выходит из меня, а я хочу, чтобы он вернулся, и его член был всегда внутри меня, как что-то неотъемлемое.

— Подожди… стой.

Удивлённо поворачиваю голову, стоя на коленях. Доминик раскрывает мои ягодицы.

— Хочу увидеть, как моя сперма вытекает из тебя.

Закатываю глаза и тужусь, чтобы он был рад. Я чувствую, как это происходит, и слышу низкий стон Доминика.

— Это так… так красиво, куколка. Розовое и молочное. Охренеть как красиво, — восхищаясь, он целует мою ягодицу и быстро натягивает трусики. Они