Наши запреты - Лина Мур

Но мама мечтала о такой столовой. Она часто рассказывала мне, какой была бы наша жизнь в другом мире. И я… боже, кажется, мне пора разобраться с этой темой о маме. Я зациклен на том, чтобы делать всё, как она того хотела. Господи. Я больной. У меня же нет влечения к маме? Нет. Фу, блять. Точно нет. Я просто так пытаюсь искупить свою вину и живу в этом дерьме.

Мы рассаживаемся по местам. Лейк занимает место Раэлии, Роко своё место, Роза место Дрона. И в эту минуту я вижу всё иначе. Я вижу свою дочь, смеющуюся над очередной шуткой Роко. Мигеля, качающего головой, но улыбающегося, рядом с дочерью. Хихикающего Энзо. Дрона, похлопывающего по плечу Роко, чтобы тот перестал вести себя так за столом. И в моей руке женская рука. Я улыбаюсь, когда моя ладонь нежно сжимается, и белокурая макушка ложится мне на плечо.

— Пап?

Моргаю и выныриваю из яркого видения, попав в мрачную столовую. Роко хмуро смотрит на меня, как и остальные.

— Да, ужинаем, а потом у меня дела. Покажи Розе город, Роко, или сходите вместе в клуб. Устрой досуг для своей невесты. А то она сочтёт нас скучными придурками, — сухо говорю я и опускаю голову.

У меня нет аппетита. Я не хочу сидеть здесь, мне нужно уйти. Спрятаться, избавиться от странного яркого света перед глазами. Мигель при смерти. Блять, я видел его сегодня, и это всё очень плохо. Моя дочь никогда не будет так смеяться, а Дрон не станет членом семьи. Мои дети никогда не будут счастливы. Это просто невозможно.

Раздаётся звон посуды и тишина. Я всегда пытался привить нормальные семейные ценности детям, ужинать с ними раз в неделю. В моей голове всё представлялось иначе, чем было на самом деле. Мне казалось, что если я буду следовать привычкам мамы, то стану хорошим отцом. Но я всё испортил, да? Меня никто не учил, как это, когда у тебя семья. Моя мама умерла слишком рано, а другие семьи… я их просто не знал, хотя порой был приглашён на ужин с Грегом к Алексу. Меня там не хотели видеть, и ужин проходил напряжённо, ужасно, я чувствовал себя там лишним каждую минуту. И конечно, находил уйму причин, чтобы уйти или избежать его. Я знаю лишь теорию, но на практике никогда не был, не видел и не знал.

— Доминик?

Вскидываю голову и встречаюсь с ясным взглядом Лейк.

— Можно тебя на пару минут? Я вспомнила кое-что важное насчёт психа и должна рассказать об этом тебе наедине.

— Да… да, конечно, — киваю я и встаю из-за стола.

Я иду вон из столовой, Лейк за мной. Открываю перед ней дверь в гостиную, и она юркает туда. Она берёт меня за руку и сажает на софу.

— Что ты хотела сказать? Лонни…

— Давай, — Лейк обхватывает мою голову и прижимает к своему животу. Она запускает пальцы в мои волосы, и у меня закатываются глаза. — Давай, Доминик, переживи то, что терзает тебя здесь. Не на их глазах, а здесь.

Жмурюсь и обнимаю её за талию. Как она поняла? Как она узнала, что я уже на грани? Что я вот-вот просто сломаюсь?

И я ломаюсь. Ломаюсь на части. У меня всё внутри разрывает от осознания, что я никчёмный мудак, который лишь причиняет боль. И я хотел бы быть другим. Хотел бы стать лучше для своих детей. Хотел бы что-то изменить, а я утягиваю их вниз. Мне нужно разрушить цепь, которая тянется так долго. Я обязан… я хочу.

Моё дыхание рваное, глаза горят, но я не плачу. Мне просто безумно больно, наконец-то, честно посмотреть на реальность, в которой мы все оказались из-за меня.

— Вот так, Доминик, вот так, сейчас будет лучше, — шепчет Лейк.

Трусь щекой о неё и вдыхаю тонкий аромат её духов. Я успокаиваюсь. Не знаю, как это происходит, и почему, но мне становится лучше. Мрак рассеивается, и я могу дышать легче, прийти в себя и бороться. У меня появляются силы двигаться дальше, желание что-то менять, храбрость.

— Спасибо, — бормочу я, теперь наслаждаясь массажем.

— Лучше?

— Намного. Как ты угадала, что я сорвусь?

— Не угадывала, просто почувствовала, что с тобой что-то не так. Я же живу эмоциями, Доминик. Я их чувствую.

Поднимаю голову и вижу улыбку Лейк.

Она уйдёт. Лейк тоже уйдёт, как и остальные. Она бросит меня. Да кому я нужен? И что тогда я буду делать? Жить дальше, как обычно. Забуду ли? Нет. Отпущу ли? Я должен. Но, блять… как же мне страшно думать о том моменте, когда я перестану быть ей интересен. А это случится. Я стар, у меня полно проблем, врагов, и вокруг меня одна опасность. Я хочу для Лейк лучшего. Она заслужила лучшее, а я ничего не могу ей предложить.

— Прекрати это делать, засранец, — Лейк обхватывает мои щёки и склоняется надо мной. — Прекрати накручивать себя и думать, что всё будет плохо. Немного позитивного мышления тебе не помешает. Прекрати. Всё в порядке.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— Доминик, — Лейк отпускает меня и садится мне на колени. Обнимаю её одной рукой и утыкаюсь ей в шею. — Что с тобой? Ты можешь мне сказать, я пойму. Доминик?

— Мне плохо, — признаюсь я. — Мне так плохо, и я не знаю, что именно заставляет меня чувствовать себя в аду. Мне хреново. Да, у меня полно причин, но… блять, я словно сдыхаю, Лейк. Мне не нравятся эти страдания.

— А раньше нравились?

— Да. Раньше я был в своей тарелке, но теперь, — замолкаю и поджимаю губы.

Какого хрена я такая размазня? Какого хрена я жалуюсь? Я никогда не жалуюсь. Я улыбаюсь, смеюсь и убиваю.

— Значит, это больше не твои страдания. Они не нужны тебе. Ты их пережил. Это как отмирающие клетки. Они просто умирают, и их нужно похоронить. Страдания не могут быть постоянно одинаковыми. Они меняются. Какие-то становятся более значимыми, какие-то перестают быть важными. И эти страдания, к которым ты привык, просто не нужны тебе больше. Если ты продолжишь их вызывать, то будешь злиться на себя, на окружающих и делать ошибки. Нужно уметь отпускать.

— Такое бывает? — бормочу я.

— О-о-о, да, — смеётся Лейк. — Когда я была в рабстве, то страдала из-за того, что Рубен сделал это со мной. Страдала, страдала, ревела, а потом, когда приняла факт, и нужно было двигаться дальше, искать пути к спасению, то эти страдания уже вызывали отвращение. Я чувствовала себя такой жалкой, тупой и ничтожной. Но когда я отпустила эти страдания и переместила фокус внимания на страдания от того, что мне приходится избавляться от беременности, то всё стало проще. Даже страдания эволюционируют, как и мы. Так что это нормально. Тебе нужно отпустить их. Те страдания, которые больше не помогают тебе, а тянут назад. Зацепись за другие страдания. Те, что сейчас для тебя важнее, и тогда ты почувствуешь, как петля на шее становится слабее. Просто поверь мне, это помогает.

— Мама, это страдания из-за матери. Я вдруг понял, что хочу другого. Хочу иначе, — признаюсь я.

— Это прекрасно, Доминик, так отпусти её. Просто отпусти её. Воспоминания останутся, а вот страдания уйдут с ней. Ты готов сейчас двигаться дальше, нельзя упускать этот момент, потому что если ты насильно начнёшь страдать, то снова упадёшь в яму, а ты не должен. Тебе нужно двигаться, Доминик. Как насчёт того, чтобы выпить что-нибудь у тебя в кабинете? У тебя же есть в этом мрачном аду кабинет?

— Да, — поднимаю голову, глядя в горящие жизнью глаза Лейк. — Но у меня гости.

— Не беспокойся, я всё решу. Лонни поможет. А ты иди в кабинет и жди, я принесу тебе