Твои границы - Лина Мур

ножом, я редко пользуюсь пистолетом, а вот ножи — моё всё. Мне нравится смотреть на то, как они корчатся в муках. Нравится, когда их кишки вываливаются, и они давятся своими членами, захлёбываясь рвотой и слезами. Это прикольно.

— Ты хотя бы от трупа без последствий избавилась? — спрашиваю, глядя Раэлии в глаза, которые в недоумении округляются.

— Что?

— Я спрашиваю тебя, Раэлия, ты избавилась от трупа так, чтобы завтра ко мне не пришла полиция, и тебя не поймали? Ты не оставила никаких следов, по которым тебя или меня могут найти?

— Нет… эм… ну я это… я… умею избавляться от трупов. Ни одного ещё не нашли, если я не хочу этого, — её голос звучит так интересно и потерянно. — Меня тоже не нашли.

— Хорошо. Что насчёт второго? Он покончил с жизнью?

— Он… ну… перерезал себе вены после хорошего траха с пятью ублюдками, — теперь ещё тише говорит она.

— Фиолетовый. Следы спермы остались в нём?

— Нет. Они не кончили в него.

— Это было сексуальное насилие? В первую очередь труп будут проверять на эти факторы.

— Его никто не удерживал, он был просто под кайфом. Но ему точно было больно. Это… наркотик, который не даёт ему двигаться. По составу идентичен с обезболивающими. Укол был сделан в анальное отверстие, довольно глубоко. Никто ещё не опознавал его. По протоколу осмотра трупа после подобного в заключение пишут, что умерший принял обычное обезболивающее от головной боли. Следов насильственного секса нет.

— Хорошо. Значит, никто не догадается, что к его самоубийству приложила руку ты?

— Нет. Отвечаю. Я чисто работаю, — быстро заверяет она меня.

— Прекрасно. Есть что-то ещё, что я должен знать?

— Это был один из насильников той девочки… ну, той… твоей.

— Черити? — хмурюсь я.

— Да. Есть ещё второй. Эти два ублюдка имеют длинный список жертв. Завтра утром второй придёт в участок и сдаст себя и своего напарника. Это отличное алиби для меня. Насильник признается во всём и скажет, что сообщил своему напарнику о своём решении, поэтому тот и сдох. Завтра будет весело, — Раэлия довольно улыбается. — Видишь, полиции насрать на тех, кто это делает. Они их даже не искали. Я нашла их довольно быстро. Было достаточно улик, городские камеры наблюдения, которые якобы не работали. Всё работало, просто полиции невыгодно выдавать тех, кто их кормит. Этим ублюдкам заплатили, чтобы они молчали. Девочка из простой семьи, ходит в обычную школу. Она небогата, не влиятельна и не состоятельна. А эти ублюдки из богатых семей. И они делают это постоянно. Из-за них семь девочек погибло в этом году. Они изнасиловали семерых девочек, которые тоже были в системе, но затем их заявления волшебным образом исчезли. Затем начались запугивания этих детей, и они покончили с жизнью. Вот, о чём я говорила. Вот!

Меня ранит полученная информация. Черити могла бы стать следующей. Я ещё не особо разобрался, как отношусь к тому, что делает Раэлия, и как она вершит правосудие. Но тот факт, что этим уродам больше не отвертеться, меня радует. Вероятно, я буду гореть в аду, если когда-нибудь в него поверю, но мне приятно знать, что Черити будет жить дальше и сможет выбраться из этой помойной ямы.

— А кем был тот, кого ты убила первым? — интересуюсь я.

— Он остался последним. Это была компания из четверых парней. Они ловили исключительно влюблённых ребят, несовершеннолетних. И насиловали их на глазах друг у друга, парня и девушку. Парню зачастую доставалось больше, потому что они не были геями. Они доводили их до психоза и сумасшествия. А затем убивали каждого медленно и мучительно. Они просто были психами, постоянно перемещались по стране, но вот задержались здесь, нашли подработку, и я их убирала, одного за другим. За всю свою жизнь они убили сорок шесть детей. Двадцать три влюблённых пары.

— Господи, — от ужаса я прикрываю глаза. — Какая мерзость. И никому нет до этого дела?

— Нет. Представляешь, никому на хрен не важны эти дети?! Они никому не интересны, потому что за это не платят. Их родители сходят с ума, умирают, доживают свою жизнь в горе, ожидая, когда убийц поймают, но ни хрена не получают. Правительство не защищает нас, а развращает, отсюда такой уровень преступности. На самом деле всем насрать на нас и на то, что мы делаем. Насрать. Это мой город, и хрен, кто здесь рыпнется, я просто убью без зазрения совести. Нравится тебе или нет, я буду убивать, понял? Я буду!

— Хорошо. Прими душ и ложись спать, мне рано вставать, — вздохнув, мягко смотрю на Раэлию.

— Вот и прекрасно.

Она залетает в ванную комнату и хлопает дверью. А я так и стою у косяка двери.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

— Какого хера-то? — орёт Раэлия и выскакивает из ванной.

— Фиолетовый. Что не так? — сдерживая улыбку, спрашиваю её.

— Какого хера ты такой спокойный?

— Фиолетовый. А чего ты ждала? Что я буду психовать или истерить?

— Ну… как бы да. Я же только что призналась в том, что убила на нашем свидании, с которого сбежала и кинула тебя. Ты должен злиться и психовать, — хмурится она.

Её явно вводит в замешательство моё поведение. Безопасность, я же говорил. Ей нужна безопасность. Когда она чувствует поддержку, то расслабляется, и я получаю нужную мне информацию.

— А почему я должен психовать и злиться?

— Потому что я на хер убила…

— Фиолетовый.

— Грёбаных ублюдков!

— Фиолетовый.

— Я, блять, вся в крови…

— Фиолетовый.

— И тебе что, насрать?

— Фиолетовый. Нет, мне не плевать на то, что ты делаешь. Конечно, это опасно, и тебе следовало бы быть немного осмотрительней, но я не собираюсь читать тебе нотации. Я тебе не отец. Это твой выбор. Я тоже сделал свой выбор и говорил тебе об этом.

— Ты ёбнулся? — шепчет она.

— Фиолетовый. Нет, я в порядке. Раэлия, мне тридцать шесть лет, я взрослый мужчина и выбираю то, что хочу. Тот факт, что ты здесь, и я спокойно воспринимаю то, чем ты занимаешься, мой выбор. А также, вероятно, я доволен тем, что преступники закончили свою жизнь именно так, и за бедных детей им отомстили. Я не пацифист, но также не поддерживаю чрезмерное насилие, которое порой абсолютно лишнее. Если можно решить проблему словами, это прекрасно. Если нет, то что ж, значит, это тоже хорошо. Я лишь прошу тебя, быть осторожнее и не приезжать ко мне на работу избитой и в синяках. Побереги себя и оценивай свои силы адекватно, а также сделай всё, чтобы тебя не поймали. В противном случае я не смогу тебе помочь, а твой отец явно не собирается упрощать тебе жизнь. Ты сама говорила об этом. Думай в первую очередь головой. Хорошо?

Раэлия открывает рот и закрывает его.

— Ага. Я… эм… ну типа… в душ схожу, да? Ну типа… это… помыться? — шокировано мямлит она.

— Хорошо. Это было бы прекрасно. Мне бы не хотелось снова менять простыни, а ещё ты воняешь. Так что, да, помыться было бы идеально, прежде чем лечь спать. И поторопись, я хочу спать.

— Окей… ладно… пиздец просто, — бормочет она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И не забудь избавиться от уродливой мужской одежды, в которой пришла. Это может быть уликой.

— Ага… прости. Считай, что уже всё сделано.

Дверь мягко закрывается за ней, а я беззвучно смеюсь. Вот так. Теперь будет проще вести с ней диалоги. Выключив свет в коридоре, забираюсь обратно в кровать и жду, когда придёт Раэлия.

Зевнув, смотрю в потолок, абсолютно ни о чём не думая. Может быть, со мной что-то не так на самом деле? Почему я так спокоен, словно это всё нормально для меня. Но я, правда, не боюсь. Я не собираюсь психовать из-за того, что творит Раэлия. Мне лишь важно, чтобы она не поранилась. Да, кажется, я странный. Никогда об этом не задумывался. Обычно мной все восхищаются. Я всегда собран, даже когда у меня в кабинете на кушетке лежит умирающий ребёнок. Я собран и не паникую. Просто делаю свою работу и прикладываю уйму усилий, чтобы ребёнок жил. Порой они умирают. Иногда их привозят уже мёртвых. Это самое страшное. Но даже тогда я не показываю своих эмоций, хотя меня уничтожают эти мёртвые, больные и изнасилованные дети. Я странный?

Поток мыслей прерывается,