Твои границы - Лина Мур

Я не могу дышать, в прямом смысле слова. Мои лёгкие стали такими огромными и перестали работать нормально. Горло моментально сдавливает. Кожа покрывается мурашками, и всё перед глазами начинает кружиться.

Нет… блять… ну не сейчас…

— Дыши, — Мигель обхватывает мои плечи, а я хватаю воздух ртом. Мне хочется его оттолкнуть.

— Даши, Раэлия. У тебя паническая атака. Дыши. Заставь себя дышать нормально. Ты можешь.

Это хрень! Я не могу. Даже мои пальцы стали деревянными. Я не могу двинуться. А если сейчас на нас нападут? Нас убьют! Я не смогу защитить себя и Мигеля! Я не смогу…

Мои мысли мне не помогают. Я, задыхаясь, застыла. Моё лицо становится, кажется, пунцовым от страдания и боли. Это агония. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Тебя просто начинает трясти.

— Дыши. Ты в безопасности, Раэлия. Со мной ты в безопасности. Дыши, — Мигель обхватывает моё лицо ладонями, которые обжигают меня. Кажется, что его кожа горит, а моя ледяная. Смотрю Мигелю в глаза, и вижу его уверенный, спокойный и глубокий взгляд. Он абсолютно не паникует. Он удерживает меня, а я не могу…

— Дыши. Старайся дышать, иначе мне придётся сделать тебе искусственное дыхание, Раэлия. Сейчас ты убиваешь саму себя. Дыши. Ты в безопасности. Мир безопасен для тебя. Раэлия, слушай меня. Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает. Никто тебя не тронет. Никто не причинит тебе боль сейчас. Дыши. Ты в безопасности. Мы среди людей. Ты в безопасности. Ты не в том мраке, где тебе было больно и страшно. Ты со мной. Ты живёшь. Ты в безопасности со мной. Дыши.

Я пытаюсь. Правда, я стараюсь. Но ощущения, словно в моём горле что-то застряло. Просто застряла кость или что-то ещё. Виски начинают пульсировать и надуваться. Шум в голове усиливается, а перед глазами всё темнеет.

Внезапно Мигель наклоняется и прикасается к моим губам своими. Я балансирую на грани жизни и смерти. Его дыхание с ароматом тёплого вина и мятной жвачки врывается в меня. Словно это необходимый удар по кости, ставшей поперёк моего горла. Я могу сглотнуть и задышать. Часто. Рвано. Болезненно. Мои глаза горят, а губы Мигеля мягко отпускают мои и затем снова надавливают. Он медленно целует меня. И это так странно. Я никогда не понимала, почему Роко и Дрону нравится целоваться, это же та самая грязная хрень, бактерии и другое дерьмо. Но с каждым поцелуем Мигеля, абсолютно не требовательным и лёгким, моё тело расслабляется. Тонус мышц исчезает, и я растекаюсь, удерживаемая руками Мигеля.

— Вот так. Ты в безопасности, Раэлия. В безопасности, — легко улыбнувшись, Мигель проводит ладонью по моей щеке, а я… я даже не знаю, что чувствую. Хочется убить его и потребовать, чтобы он снова так сделал. То есть чтобы его губы прижались к моим без слюней. Это приятно и не так, как я думала. Это не слизко. Это не противно. Это мягко, нежно и медленно, словно смакуя каждую минуту, каждый вздох.

Это охрененно.

Охуеть, я докатилась. Меня поцеловал Мигель, и он ещё жив. Это просто охуеть как херово и охуенно. Блять… это моя смерть.

Глава 27

Мигель

Порой нужно довести человека до критической точки, чтобы он смог увидеть проблему. К такому приёму я прибегаю очень редко, и обычно это происходит с родителями или опекунами моих несовершеннолетних пациентов. Иногда взрослые не хотят увидеть проблему, а она очевидна. Они словно слепы и совсем не притворяются. Да, можно подумать, что они издеваются над тобой, отрицая существование грядущей катастрофы. Это не так. Таким образом психика человека защищает его от боли. Зачастую это касается пациентов с онкологическими заболеваниями, суицидников, а также изнасилованных бойфрендами пациентов. Эти дети пытаются донести свою боль и отчаяние через многие варианты физического истязания своего организма и тела. Они специально могут ввязываться в драки, выводить окружающих из себя, материться, убегать из дома и употреблять наркотики, резать себе вены, а также много чего другого свидетельствует о том, что взрослый слеп. И в таких случаях нужно давить именно на взрослого, чтобы обнаружить проблему, чётко и быстро указать на неё, усиливая тембр голоса по нарастающей, и повторять одно и то же, донося суть проблемы под разными углами, но повторяя одни и те же слова. Тогда можно обойти защитный механизм нашей психики и заставить человека осознать, что проблема есть.

Я не горжусь тем, что сделал. Не горжусь тем, что искусственно вызвал паническую атаку у Раэлии, надавив на гнойную и гниющую рану, от которой она открещивается. Конечно, дело куда более серьёзно, чем лежит на поверхности. Но тот факт, что я вытащил необходимую для себя информацию у Раэлии, важен и для меня, и для неё. И нет, я не планировал её целовать. Это абсолютно не входило в мои планы, но я растерялся. Впервые за свою жизнь я растерялся и не мог придумать ничего другого, как просто коснуться её губ своими, чтобы Раэлия почувствовала меня, и её мозг понял, что она не одна. Это сработало. Это отлично сработало, но мне безумно стыдно за то, что я словно воспользовался удобным случаем и напал на девушку. Чёрт, мне, правда, не по себе. А тот факт, что Раэлия просто убежала, бросив меня одного, ошалелого на лужайке, уж точно не оправдал меня.

Выпив ещё один бокал воды, бросаю взгляд на часы. Раэлия уже три часа где-то бегает. Она три чёртовых часа держит меня в неведении, где она и как себя чувствует. Это меня напрягает, но я понимаю, что, увидев свою слабость, Раэлия просто испугалась моей реакции. Не своей, а именно моей. Поэтому у меня нет другого выхода, как только ждать её обратно. Раэлия придёт, чтобы собрать свои вещи и скрыться. Я достаточно хорошо изучил её и теперь давить нельзя. Постоянное давление на человека с сильными травмами может просто уничтожить его и подтолкнуть к опрометчивым действиям. Можно надавить раз, а потом дать свободу и безопасность рядом с тобой. Так что у меня выработан довольно чёткий план.

В начале четвёртого ночи раздаётся характерный звук открывающейся двери, и я сразу же просыпаюсь. Раэлия вернулась. Зевнув, я встаю и подхожу к двери, щёлкнув выключателем. Коридор сразу же озаряется светом, и Раэлия визжит, выкидывая вперёд руку с ножом.

— Ты ёбнулся, Мигель? Я же могла тебя убить! — орёт она, опуская руку.

— Фиолетовый, — сложив руки на груди, я облокачиваюсь о дверной косяк.

Итак, Раэлия сделала нечто плохое. Её кожа на ногах покрыта грязной кровью. Она пыталась её стереть, но кое-где оставила, не дотянувшись. К примеру, небольшие пятна задержались на локте и под подбородком. А также она уже не в платье. Она в мужских спортивных шортах и мятой футболке. Чьей-то, разумеется. Ах да, ещё нож, он так же имеет разводы, словно его тоже плохо помыли или просто вытерли сухой тканью. Боже, я врач-травматолог и много разного видел в жизни, поэтому научился обращать внимание на нюансы. Меня не проведёшь. А также моя семья обожает смотреть фильмы про зомби, инопланетян, а ещё документальные, и я с детства вырос на классике ужасов.

— Итак, кого ты в этот раз убила? С кем в этот раз подралась? — спокойно спрашиваю её.

— Не твоё грёбаное дело, — рявкает она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И это моё дело, Раэлия. Мне нужна правда, которую ты мне обещала. Эта правда убережёт нас обоих от неприятных последствий и даст крепкое алиби. Если завтра ко мне придёт полиция, я должен понимать, что им говорить, чтобы тебя не посадили, — понижаю голос, требовательно настаивая на ответах.

Раэлия замирает и оборачивается.

— Что? Ты так спокойно реагируешь на всё это? Я убила одного и второго… хм, он внезапно решил покончить с собой. Так сам по себе решил, — она прищуривается, словно пытается проверить меня на стойкость. Ох, она даже не понимает, что это веселит меня. — Его кровь брызгала изо всех щелей. Ты такие подробности хочешь знать? Я часто делаю это. Я убиваю. И мне нравится прокалывать их кожу