Твои границы - Лина Мур

чего, в принципе, не приемлю в своей жизни и к себе, я сам изменился. Не она, а я. И я бы даже не называл это изменением. Словно возвращаю по крупицам свою жизнь, которой меня лишили, а я был рад этому. Не могу объяснить свои эмоции и чувства, но в эту секунду, когда смотрю в её тёмные, блестящие глаза, я уверен в том, что всё правильно. Она на своём месте, и я там же. Всё уже идеально.

Делаю глубокий вдох и беру вещи.

Мы выбираем свой путь. Делаем выбор. И я вновь сделал свой. Не собираюсь ничего менять. Ни Раэлию, ни её жажду восстанавливать справедливость. И это значит, что мне придётся проверить себя на вшивость и смириться со всем, о чём я узнаю. Буквально со всем. Не оправдывать себя, а увидеть, есть ли у меня яйца. И посмотреть, к чему всё это приведёт. Понять, где находятся мои рамки на самом деле и очертить новые границы.

— Хочешь прогуляться? — интересуюсь я. — Но для начала нужно избавиться от еды. Я бы предпочёл что-то иное.

Поднимаю пакет, и Раэлия широко улыбается. Она с облегчением смотрит на меня и кивает.

— Я знаю, что с ним делать. И я больше никогда не пойду в тот ресторан. Никогда. Он дерьмо.

— Фиолетовый, — смеюсь я.

— Он фиолетовое дерьмо.

Не могу не согласиться.

— Хорошо. Есть идеи? — спрашиваю, приподнимая пакет с едой.

— Охранник. Его имя Луис. Он инвалид и пенсионер. Ему не везёт с женщинами. Жена бросила их с дочерью, когда той было три года. Дочь стала наркоманкой, украла все его деньги и подбросила ему двух младенцев погодок, своих сыновей. Девять лет назад он видел её в последний раз. У младшего была сильная наркотическая зависимость, отсюда проблемы с сердцем. Старший мальчик с синдромом Дауна, солнечный ребёнок. Луиса нигде не берут на нормальную должность. Когда-то он работал слесарем, а теперь уже слишком стар. Ему шестьдесят девять, у него больной позвоночник и два маленьких ребёнка, десяти и двенадцати лет, которых он тащит на своём горбу. Думаю, ему понравится хороший ужин, вместо того, чтобы голодать и экономить, ради оплаты счетов и еды для детей, — быстро шепчет Раэлия.

Удивлённо вскидываю брови.

— Да, иногда я прихожу сюда просто для того, чтобы полежать в тишине. Это моя пещера, а Луису перепадает пару сотен, — произносит она, пожимая плечами и забирая у меня пакет.

Ладно, признаю, что я шокирован. Но я не сомневался в том, что у Раэлии доброе сердце. Она умеет сопереживать, но очень редко. Выборочно, я бы даже сказал.

— Признай, ты туда слабительное подсыпала? — смеётся мужчина, когда Раэлия отдаёт ему еду.

— Признаю. Просрёшься, наконец-то, — фыркает она.

— Как только Роко вернёт мне мою чёртовую кастрюлю, так сразу просрусь. Когда он её вернёт?

— Понятия не имею, мы больше не общаемся. Так, семейные разборки. И я уверена, что тебе нужен не Роко, а Дрон.

— Ты издеваешься, Рэй. Что берёт Дрон, то пропадает навсегда. Тогда я трачу депозит Роко.

— Давно пора. До встречи, Луис.

— Пока. И не приходи сюда больше. Ты меня бесишь.

Смеясь, Раэлия хватает меня за руку, и мы выходим из детского центра.

— У меня есть один вопрос, — хмурюсь я.

— У тебя всегда до хрена вопросов, — усмехается она.

— Фиолетовый. Зачем Роко или Дрону кастрюля?

Раэлия откидывает назад голову и хохочет.

— Это… ну, не кастрюля, к которой ты привык. Луис называет кастрюлей шлем для игр, который забрал Дрон, чтобы устроить ночь фэнтезийного траха для брата.

— Фиолетовый. И что это было? Просто интересно. Не могу сам ничего придумать.

— «Звёздные войны». И они дрались не световыми мечами, — Раэлия играет бровями, а я прыскаю от смеха.

— Вы, действительно, странные. Очень.

— Ещё бы. Мы никогда бы не смогли быть другими в этом дерьмовом мире.

— Фиолетовый.

— Только юмор и спасает. Так проще не сойти с ума, — Раэлия пожимает плечами, когда мы входим в небольшой парк.

Бросаю взгляд на букет роз и улыбаюсь.

— Хочешь погадать? — предлагаю я.

— Ты ёбнулся, Мигель? — шокировано спрашивает она и останавливается.

— Фиолетовый, и нет, я в порядке. Точнее, я бы предложил тебе сыграть в игру «Правда или действие».

— Блять, ты ёбнулся. Отвечаю, ты просто самый ёбнутый человек в мире.

— Фиолетовый, Раэлия. Ты специально делаешь это, — прищуриваюсь я.

— Ага, — она легко признаёт это.

Качаю головой и закатываю глаза. Некоторое время мы идём молча. Жара уже отступила, и солнце не печёт. Слабый ветерок колышет мои волосы и приносит небольшое удовольствие.

— Так что за игра? — интересуется Раэлия.

Я стараюсь не улыбнуться. Я был уверен, что она клюнет. Не знаю, что со мной, ведь я взрослый и не играю в эти подростковые игры, но, кажется, детский центр меня чем-то заразил. А также мне нужны ответы на свои вопросы. И раз Раэлия легче общается через шутку, то это определённо верный ход.

— Ты гадала когда-нибудь на ромашках? — спрашиваю её.

Раэлия шокировано смотрит на меня.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Я молчала! — прищуривается она, ткнув в меня пальцем.

— Я знаю, что ты сказала про меня в своём уме. Я изучил тебя.

— Ну пиздец, теперь ты даже туда влез, — недовольно цокает она.

— Фиолетовый.

— Давай уже, выкладывай. Что за игра. И я никогда не гадала на ромашках. Это же дерьмо просто.

— Фиолетовый. Минди любила гадать на ромашках, и она обожала лезть в мою жизнь. Я постоянно попадался на этом, когда мы были подростками. Ромашек у нас нет, но есть розы. Каждый берёт цветок и начинает считать, отрывая по лепестку. Это похоже на «Любит, не любит». Только каждый лепесток это или правда, или действие. Второй игрок задаёт вопрос, на который нужно честно ответить, если последним остаётся лепесток с «правдой». Если лепесток с «действием», то второй игрок даёт задание что-то сделать, отказываться выполнять нельзя. Так я побывал в травмпункте десять раз.

— Я должна узнать продолжение, — смеётся Раэлия. — Игра ёбнутая, конечно, но окей.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

Цокнув, Раэлия отмахивается от меня.

Мы садимся на траву. И я не знаю, какими безумцами мы выглядим ночью в парке с охапкой роз, но играть будем долго. У каждого будет по двадцать вариантов.

— Дамы вперёд, — протягиваю ей розу.

Раэлия только хочет выругаться, но я выгибаю бровь, предупреждая её, и она сразу же поджимает губы.

— Если дамы вперёд, то считаешь ты, — она бросает мне розу обратно.

— Хорошо.

У меня потеют ладони, когда я отрываю каждый лепесток и считаю. Я безумно волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. И это плохое сравнение. Моё первое свидание было провальным. Мне рот вылизали. Мерзость.

— Правда, — улыбнувшись, показываю последний лепесток.

— Значит, я задаю вопрос, да? И ты ответишь на него честно? — прищуривается Раэлия.

— Слово скаута, — отвечаю, прикладывая руку к груди.

— Ты был скаутом?

— Нет. Но мой отец вручил мне медаль «Лучший скаут» и дал пять долларов, когда мне было девять лет. Он учил меня колоть дрова, завязывать узлы и стрелять из лука.

— Ясно. Странная семейка, — бормочет она. — Итак, мой вопрос…

— Ты уже задала его. Ты задала мне вопрос про скаута, и я ответил, — смеюсь я.

— Вот ты мудак, Мигель! Это нечестно! — визжит она, пихая меня в грудь.

— Фиолетовый, — продолжая смеяться, протягиваю ей розу.

— Мудак, — фыркает она, откидывая волосы за спину.

— Фиолетовый.

— Вот сейчас согласна. Ты фиолетовый мудак с фиолетовыми яйцами и фиолетовым членом.

— Фиолетовый, — уже хохочу я.

Боже, я сразу же прикрываю рот. Это же так невежливо.

Раэлия озадаченно приподнимает брови.

— Давай уже, считай, — показываю взглядом на розу.

Раэлия грубо начинает отрывать лепестки и бросать в разные стороны, пока не добирается до последнего.

— Правда, — мрачно произносит она, насупившись, как обиженный ребёнок. — Я отказываюсь играть. Всё. Устала.

— Нет, это не пройдёт со мной, — отрицательно качаю головой. — Я задаю тебе вопрос. Итак, мой вопрос: насколько ты испачкала руки в крови?

— Ты что серьёзно? — присвистывает она.

— Да.

— Это же шуточная игра. Я не могу…

— Отвечай. Я не хрустальный и хочу знать об этом. Давай.

Раэлия глубоко вздыхает и пожимает плечами.

— По локоть, — шепчет она. — Я до хрена убила людей.

— Фиолетовый.

— Я ответила на вопрос. И раз ты играешь так дерьмово, то я тоже не собираюсь тебя жалеть, — она бросает в меня розой.

— Фиолетовый. Я уж точно не боюсь быть честным, — пожав плечами, быстро отрываю лепестки и издаю разочарованный стон. — Действие.

— Супер. Снимай рубашку, — приказывает она.

— Это не игра на раздевание.

— Рубашку на хрен, Мигель!

— Фиолетовый. Мы же на виду у всех.

— Рубашка, Мигель. Ты тоже играешь нечестно, — прищуривается она.

Мне ничего не остаётся, как расстегнуть рубашку. Боже мой, меня же увидят,