Твои границы - Лина Мур

— Фиолетовый. Не называй себя так. Я не решил, что ты такая. Ты… сказала мне кое-что сегодня, и я подумал, что всё должно развиваться нормально. То есть не торопить события. Ты ведь не готова к физической близости?

— К траху? — уточняю я.

Мигель прикрывает глаза, и его ноздри трепещут, а пальцы крепче сжимают ножку бокала. Ему это нравится.

— К интимной близости, — поправляет он меня.

— К порнухе, — улыбаюсь я.

— К сексу, сойдёмся на этом.

— Ладно. Ну… может быть, ты прав. Но я не боюсь тебя, вот в чём проблема.

— Проблема?

— Да, и я не ненавижу тебя. Я доверю тебе, и это для меня странно. Я даже своему отцу не доверяю, как и брату. Людям не доверяю, а ты… ты имеешь ауру спокойствия и доверия. Я также уверена, что ты вряд ли насилуешь кого-то. Ты правильный.

— Теперь это мне кажется оскорблением. Я так плох? Поэтому у меня ничего не получилось с женщинами? — хмурится он.

— Ты неплох. Ты… правильный.

— Скучный, — произносит он.

Теперь его настроение становится ужасным. На кой хрен я это сказала?

— Но мне нравится. Правда, твоя скука для меня… весёлая. Видишь, я даже в скучном платье пришла на своё первое настоящее свидание и с мужчиной, которого не рассматривала, вообще, как кого-то… хм… близкого. Но всё меняется, и мне это нравится. Мне нравится свобода.

Нам приносят наши салаты, и тема беседы сама как-то сходит на нет.

— Помнишь ту девушку, которую изнасиловали?

Он издевается? Это самый ужасный вариант темы.

— И? — придаю своему лицу безразличное выражение.

— Меня попросили завтра присутствовать на разговоре с ней. Психолог. Она, по её словам, мне доверяет.

— Что ты ответил? — сухо спрашиваю его.

Если честно, то даже не удивлена. От Мигеля исходит эта волна защиты и спокойствия. Он, наверное, даже светится ярче любых ламп здесь.

— Я согласился, но меня волнует другое. Я мужчина, а девочку изнасиловали. Это психологическое давление на неё. Не знаю. Боже… чёрт, прости, я говорю о работе, — он жмурится и трёт переносицу, откладывая приборы.

— Всё в порядке. Мне интересно, Мигель. Мне нравится слушать о твоей работе и об этой девочке. Ей нужна помощь, и тебе следует согласиться курировать её, — говорю я.

Если бы у меня был такой человек, то я бы тоже его выбрала. Только его. Но мне не повезло, как и миллиону парней и девушек в этом мире.

— Думаешь? Это не создаст проблемы? Я переживаю об этой девочке, мне сказали, что у неё нестабильная психика. Она может… свести счёты с жизнью, и это меня пугает. Я не хочу быть виноват в её срыве, — шепчет Мигель.

Его, потемневшие и ставшие более зелёными, глаза полны волнения и боли. Я проглатываю горький ком и натягиваю искусственную улыбку.

— Думаю, ты должен это сделать. Жертва насилия выбрала тебя, значит, она в своей голове выбрала своего пастора. Ты её защитник. Значит, тебе она скажет больше.

— Но я не психолог. Я травматолог и могу совершить ошибку.

— Мигель, ты последний человек в этом мире, который должен переживать об ошибках. Поверь мне, тебе нужно пойти туда и вытащить эту девочку из ада. Это ад, Мигель. Ад, в котором она смотрит на этот мир и видит боль. Всё причиняет боль, даже простыни, на которых она лежит. Всё пугает. Даже свет и близкие люди. Это тишина внутри. Это желание сдохнуть от стыда и вины за то, что такое с ней сделали. Это хреновые ощущения, поэтому спаси её.

Иначе она станет мной.

Моё плечо простреливает, и я опускаю руку, сжимая её в кулак. Хочется взвыть от этой боли. Взвыть от ада, который сейчас выкручивает мои сухожилия, словно вены вырывают из тела щипцами, и я всё чувствую.

— Раэлия, — Мигель касается моей руки, которой я стискиваю нож. Я даже не заметила этого. Я быстро отпускаю его. Чёрт.

— Раэлия, прости, мне не следовало говорить об этом. Прости, давай поговорим о другом. О… о…

— Мигель, всё в порядке. Я в порядке. С чего ты решил, что меня как-то заденет эта тема? — перебив его, я делаю два больших глотка вина.

Чёрт, ну почему оно не такое крепкое, чтобы я могла сразу же напиться.

— Хм, это, вообще, неприятная тема. Тема не для свиданий. К слову о них. Ты вроде была на свиданиях, разве нет? С теми мужчинами, с которыми тебя знакомил отец, и… с другими, ты упоминала о них. Я что-то путаю? — спрашивает он и выглядит якобы таким забывчивым, но в то же время смешным. Пытаясь вытащить из меня важную для него информацию и застолбить своё место, Мигель решил поиграть в тупого мудака, что ему абсолютно не идёт.

— Ты уже сам сказал. Это было папочкиным бзиком, а не моим. И они были…

Тупыми мудаками, и свидания были до блевотины хреновыми.

— ужасными. Всё, о чём они думали, это как бы потрогать через меня деньги моего отца, выслужиться перед ним и отполировать свои яйца моим языком, в качестве приза за их терпение. На большинство свиданий я не доезжала, игнорировала их или саботировала. Это был не мой выбор. А насчёт остальных… ну, у меня грязный язык, и я легко выражаюсь, у меня нет фильтра. Поэтому я люблю видеть на лицах людей шок и стыд за их невоплощенные желания. Я ненавижу мужчин. Посмотри.

Злобно сцепляю губы и оборачиваюсь, показывая на зал и людей, окружающих нас.

— Думаешь, вот тот мудак слева от нас, ужинающий с юной и тощей брюнеткой, её отец или друг? Нет, он её папочка. То есть любовник. Он изменяет своей жене, у него след на пальце от кольца. И он считает себя гуру секса. У них то самое свидание, после которого он поставит её на колени и заставить сосать его отросток. В принципе, он ничего не умеет, только чесать языком и показывать деньги. Он кончит за пару минут, похлопает её по щеке и скажет: «Хорошая работа, но в следующий раз я хочу глубже». Потом он вернётся к своей жене и будет играть в примерного семьянина. А рядом с ними сидят несколько мужчин. Они смотрят на тебя, как на дерьмо, потому что считают себя тоже гуру секса. Они лощёные, мерзкие и обожают заниматься самолюбованием. Они не могут связать пары слов, обещают крышесносные оргазмы, а по факту ни хрена не умеют. Дальше. Вон видишь ту пару женщин, которые заигрывают с мужчинами, сидящими недалеко от них, которые пришли со своими спутницами? Так вот, мужчины уйдут с теми, с кем пришли, но возьмут телефоны этих дамочек, потому что так они докажут свою охеренность, потешат эго и, может быть, даже позвонят им, чтобы развеселить себя и снова повысить свою низкую самооценку. По факту никто из этих мужчин не знает, как обращаться с женщинами, но у них есть деньги и член. Почему-то мужчины считают, что этого хватит для того, чтобы женщины за ними бегали. И женщины, тупые суки, подтверждают это, когда видят смазливое личико, деньги и слышат обещания, как их трахнут, аж до звёзд в глазах. Я ответила на твой вопрос, Мигель, хочу ли ходить на свидания с кем-то, кроме тебя?

Его губы приоткрыты от шока, и он не сказал миллион раз «фиолетовый», что и доказывает мои мысли. Я никогда не была так честна с кем-то, кроме брата и Дрона, наверное. Но даже им я бы многое не сказала, а просто промолчала бы, сделав вид, что они придурки. Мигель другой. Он заслуживает честности и ответов, а я не всегда смогу быть честной с ним. Остальное может уничтожить его, поэтому проще дать ему сейчас то, что он хочет, чтобы в будущем иметь возможность избежать ответов на его вопросы.

— Папочка считает меня шлюхой, но мне плевать. Он может думать обо мне, что хочет. И чем хуже, тем лучше для меня. Чем ему противнее, тем я счастливее. Чем у него больше ненависти ко мне, тем я становлюсь ближе к своим целям убить папочку его же ядом. Поэтому мне привычно играть те роли, которые защитят меня от правил, которые прописал папочка. Я нарушаю их все. Специально. Это мой стиль ведения бизнеса, — усмехнувшись, добавляю я и щёлкаю пальцами,