Мое имя Морган - Софи Китч

– Ох! – воскликнула Тресса. Я думала, что ее потрясла моя греховность, но тут она добавила: – Так вот чего он сюда приходил!

– Кто?

– Сэр Акколон. Он вас спрашивал, а вы уже ушли. Он-то меня и перехватил.

– Чего он хотел?

– Точно не скажу. Он уже полпути до ваших покоев прошел, еще в доспехах был, вежливый такой, но малость беспокойный. Сказал, ему надо вас видеть, мол, новость есть, которая не может ждать. Я решила, это срочное послание от вашей леди-матери, да и колокол еще не звонил, ну и сказала ему, что вы в гостиную ушли. Он бросился к боковой лестнице, да не успел вас вовремя поймать.

– Но колокол еще не пробил, когда… Он мог видеть, как я встретилась с королем Уриеном. – Кровь в жилах словно разом и застыла, и вскипела. – Зубы ада, я позволила ему поцеловать мне руку, улыбалась, смеялась с ним. Что, если Акколон по ошибке решил… да еще это оглашение помолвки… Боже мой, Тресса, на мне были его цвета!

Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась и в комнату вбежала Элис. В руках у нее был небольшой сверток, и единственный взгляд на ее белое, как луна, лицо сказал мне, что у нее есть новости, которые не сулят ничего хорошего.

– Тренировка перед турниром давно закончилась, но Акколона там не было, – задыхаясь, сказала она. – Я оббегала весь замок, даже материковую часть и казармы, пока не нашла одного рыцаря, сэра Ферранта. Они с Акколоном друзья. Он сказал, что меньше часа назад наткнулся на Акколона, который швырял вещи в походную суму и не захотел ничего объяснять. Отговорить его тоже не удалось. Под конец он просто отдал сэру Ферранту вот это – велел продать, оставить себе или сжечь, а ему самому оно больше не нужно.

Элис развернула сверток, в котором оказалась коробка с шахматами. Светлые и темные клетки, сверкая и чередуясь, отразили послеполуденное солнце. Я смотрела на этот символ нашего отвергнутого прошлого, не в силах ни коснуться его, ни заговорить. Вместо этого я отвернулась, отошла к окну и прислонилась к холодному каменному подоконнику. Корнуолльское море снаружи, то самое, что принесло меня когда-то, с плеском накатывало радостными голубыми волнами на гладкие, залитые солнцем скалы.

– Где Акколон? – спросила я, закрыв глаза в ожидании неизбежного ответа.

– Уехал, – ответила Элис. – Забрал оружие, коня, охотничьего пса и ускакал. Он пустился в путь и больше не вернется.

Глава 34

Элис и Трессе удалось собрать множество разнообразных слухов: Акколон отплыл в Ирландию сражаться на турнирах за награды; отправился в Вестминстер охранять архиепископские реликвии; последовал в Париж, то ли за какой-то графиней, то ли спасаясь от некого рогоносца; поехал в Рим, чтобы продать свой меч самому папе.

– Как он мог? – время от времени шипела Элис, когда мы втроем сидели, осмысливая очередную сплетню. – Одному Богу известно, что я с ним сделаю, если он еще хоть раз попадется мне на глаза.

Это в известной степени успокаивало: Элис придумывала наказания, и я позволяла ей поддерживать себя этим, укрепляться, чтобы у меня было за что уцепиться, хотя хотелось лишь одного – быть унесенной волнами. Элис боялась меня оставлять и некоторые ночи спала в моей постели, но порой я настаивала на том, чтобы побыть в одиночестве, и лежала, глядя на место, где раньше могла видеть Акколона. Примерно через неделю прошел слушок, что сэр Бретель как-то замял вопрос с его отъездом, и невысокая волна слухов улеглась, остались лишь мои воспоминания, обрывочные и искаженные.

«Ты знаешь обо мне все досконально, – сказал однажды Акколон, водя пальцами по моей щеке в голубом лунном свете. – Знаешь мои беды, мои неудачи, мои слабости. И все же по-прежнему хочешь моего общества и держишь свою дверь открытой».

Тогда я восприняла эти слова как подтверждение нерушимой любви, однако сейчас, в полутьме, они казались чем-то совсем иным: возможно, не ложью, но скрытой правдой, вероятно, отрицаемой даже им самим. Акколон будто пытался предупредить меня о вероятном предательстве, удержать на расстоянии, но я поощряла его, настаивала, подталкивала к потаканию слабостям, пока те закономерно не разрослись до крайности.

Неужели я его идеализировала? Неужели приняла безразличие за осторожность, истолковала его слова, улыбки, поцелуи как защиту, павшую под напором любви, а они все это время были долгом, уступкой, зовом плоти? И его поступки, и мои собственные казались теперь маловразумительными; на самом деле, возможно, мне было бы легче, если бы во всем, что между нами произошло, была виновата лишь я одна.

Но убедить себя в этом я не могла. Я не заставляла его прийти в мои покои и обнимать меня, касаться губами моей кожи и лечь ко мне в постель. Не заставляла вернуться на следующую ночь и потом еще не раз. Не заставляла признаваться в любви, говорить, что он умрет за меня и что ему нужна лишь я одна. Заставить его делать такие вещи было не в моей власти.

Значит, он использовал тебя, шептала тьма; он видел, как я жаждала быть с ним, и хитроумно подбирался все ближе, пока я не позволила ему сорвать цветок невинности, в результате чего он получил в свое распоряжение мое тело. А когда он меня покорил, я стала для него ничем – одной из строчек в длинном списке честолюбивых устремлений.

«Я – не тот, кто тебе нужен. Я все равно уеду». Акколон на разные лады продолжал это твердить, рассказав мне, кто он есть, что собирается делать, а я была слишком очарована, слишком полна любовью, чтобы это понять.

Тем временем я по-прежнему находилась под охраной, и каждый день меня приглашали на встречу с королем Уриеном. Я сидела там в полном смятении, и на вопросы в основном отвечала Элис. Король Уриен оставался добродушным, терпимым к моей замкнутости и неизменно галантным, хотя по-прежнему не упоминал помолвку и не высказывал ничего, не вписывающегося в рамки вежливой беседы.

Однако как-то раз после нескольких встреч, на которых я сидела с постной физиономией, он поинтересовался, все ли со мной в порядке, а когда Элис попыталась вступить с какими-то объяснениями, покачал головой и обратился ко мне напрямую.

– Прошу меня простить, леди Морган, – искренне проговорил он, – если я слишком дерзок, но мне кажется, что вы не слишком счастливы в этом доме. Пожалуйста, дайте мне знать, как можно облегчить ваше положение. Довольно будет одного вашего слова, и я сделаю все, что в моих силах.

Меня удивило, как это было сказано –