Мое имя Морган - Софи Китч

от души, без какого-либо расчета, – и в кои-то веки на ум не пришел ядовитый ответ, что, мол, лучше бы он убрался к себе в дикие земли Гора. Я благодарно кивнула, а потом Элис вновь свела разговор к нашей общей преданности аббатству Святой Бригиды. Однако после этого случая я стала предвкушать наши встречи. Они привносили смысл в мои дни, давали повод встать с постели и отправиться в гостиную, посидеть напротив человека, который не имеет отношения к моей боли и моему горю, а просто хочет говорить и слышать в ответ мой голос.

Так все и шло день за днем, хотя мне едва ли приходило в голову, что время течет, что в замок привозят всякое добро и прибывают гости, что бело-золотые флаги уже развернуты и все с нетерпением ждут, когда же будет назначен день свадьбы.

Скрыться от всего происходящего было невозможно, и скоро Утер Пендрагон снова призвал меня предстать перед ним, на этот раз в отцовском Зале совета. Когда я пришла туда, король сидел в кресле, буднично выдвинутом из-за стола, и мне вспомнился день, когда он впервые явился в Тинтагель, в эту самую комнату, вступив в словесную битву со скорбящей и разъяренной вдовой, а я слушала, мало что понимая в происходящем и сжимаясь каждый раз, когда посох расхаживающего туда-сюда колдуна стучал рядом с моим укрытием. Мерлина давно не видели при дворе Утера, но воспоминание о его расчетливых, черных как угольки глазах по сей день леденило кровь.

– Моргана, – произнес Утер, – как тебе жилось после нашего последнего разговора?

Вздрогнув, я вдруг поняла, что мы совсем одни, и требовательно спросила:

– А где матушка?

– Этот разговор останется между нами, – заявил он.

Я непроизвольно попятилась к двери. Утер наблюдал за этим с ленивой ухмылкой:

– Не бойся, глупая девчонка. Мне больше незачем тратить на тебя свои силы. Теперь это забота короля Уриена.

– Только не начинайте снова, – сказала я, забыв об отступлении. – Не желаю этого слышать. Весь ваш план омерзителен.

Утер засмеялся, и я моментально возненавидела себя за то, что не смолчала.

– Однако сам король вовсе не вызывает у тебя отвращения, – заметил он. – Он приятен внешне, здоров, и мозгов у него хватает. И ты уже две недели как встречаешься с ним каждый день.

– Потому что у меня не было возможности отказаться от встреч, – возразила я. – А по поводу всего остального мнения у меня нет.

– Плевать на твое мнение, – сказал Утер, – имеет значение только мнение короля Уриена. А он каким-то чудом счел тебя, Моргана, подходящей невестой. Видать, ты достаточна молода и хороша собой, раз он не прочь иметь от тебя детей.

– Мне без разницы. Можно подумать, миру нужна еще одна никчемная королева, проданная в подчинение мужу.

– Молчать! – рявкнул он. – Ни слова больше. Из соображений вежливости сам король Уриен хочет лично сделать тебе предложение. Ты встретишься с ним и примешь его предложение, тем более что все уже решено и помолвка объявлена.

Этот вопрос по-прежнему оставался слабым местом его плана, хоть он и делал вид, что это не так. Мы оба знали, что, если я буду упорствовать или расскажу все как есть священнику, Утер Пендрагон ничего не сможет возразить. В конце концов, я не подписывала никаких документов.

Однако кое-что заставило меня призадуматься. Утер должен был тревожиться из-за шаткости своего положения, однако он казался спокойным. Мрачным, но невозмутимым.

– Что заставляет вас думать, будто я соглашусь? – спросила я.

– Ты согласишься, Моргана, – заверил он. – Если подумать, куда тебе еще деваться? Эти монашки мигом охладеют к тебе без золота, что я позволяю тратить на них твоей матушке. Или ты предпочтешь остаться здесь, чтобы я как твой лорд-отец присматривал за тобой своим бдительным оком?

При мысли о том, что придется каждый день видеть ухмыляющуюся физиономию Утера Пендрагона, меня пробрал озноб. Да, существовали и другие женские монастыри, где действовало право убежища, там приняли бы нас с Элис, но все они не были аббатством Святой Бригиды.

– Помимо этого, – продолжал Утер, – есть еще и некий рыцарь дома, который внезапно уехал по неотложным делам. Видишь ли, Моргана, я, в отличие от твоей леди-матери, которая прониклась неуместной верой в твои слова, считаю, что ты не солгала, говоря о связи с мужчиной, а поспешное отбытие этого рыцаря застало врасплох даже благородного сэра Бретеля. Шуры-муры с помолвленной принцессой кажутся мне серьезным поводом для бегства.

Его давно тут нет, хотелось закричать мне, он вырвался из твоих когтей, и я этому рада.

Но Акколон уехал не настолько давно, чтобы оказаться вне досягаемости Утера Пендрагона, если предположить, что в мире вообще есть места, куда не дотянуться верховному королю Британии. И что бы ни сделал мой Галл, я все еще любила его. Это было нечто непреложное: желать ему зла я не могла и потому хранила молчание, холодная и каменная, как стены вокруг.

– Мужчины, понимаешь ли, не остаются ради женщин вроде тебя, – гнул свое Утер. – Они чуют твою гниль, гулящую натуру. И этот не вернется. Конечно, если я не найду его. А я могу это сделать, и очень быстро. У меня везде глаза и руки, способные держать меч. Без сомнений, ты не обрадуешься, если проснешься как-нибудь утром и увидишь на пике голову своего любовничка.

Эта картина тут же предстала перед мысленным взором, и я закрыла глаза.

– Никому и ничему не укрыться от меня по-настоящему, Моргана.

Я заставила себя открыть глаза и пристально посмотреть на Утера, хотя сердце билось где-то в горле, вызывая тошноту.

– Это неправда. Все это – неправда.

Утер откинулся на спинку кресла, глядя на меня, как смотрит змея – хладнокровная, с мертвящим взглядом, – прежде чем заглотить свою жертву целиком.

– Может, и неправда, – процедил он. – Только тебе известна правда, и только ты знаешь, какие пути лежат перед тобой. Любопытно, Моргана Премудрая, который из них ты выберешь?

Глава 35

Встречу с королем Уриеном назначили на начало следующего дня. В одиночестве я ходила по бывшей матушкиной гостиной, предаваясь воспоминаниям: славные деньки, проведенные в уюте и довольстве с матушкой и Гвеннол, перебранки с сестрами насчет того, кто из нас лучшая наездница (я), или у кого получаются самые тугие косички (у Элейн), или кто лучше всех поет и не фальшивит (Моргауза); стук отцовских сапог по каменным плитам, возвещающий его появление, он – такой высокий, величавый, улыбающийся – заполняет собой дверной проем и наши сердца; то, как смотрит на него матушка – потом этот свет в ее глазах угаснет навсегда.

В дверь постучали, и мальчик-слуга возвестил