Мое имя Морган - Софи Китч

После, когда Уриен откатился, чтобы налить нам вина, я сделала себе несколько незаметных надрезов на внутренней стороне бедра, и крови хватило, чтобы убедить тех, кто потом осматривал простыни: супружеское ложе не осквернено, все прошло как надо. Вдовы в монастыре Святой Бригиды говорили правду – проще простого убедить мужчину в том, в чем он и так уверен, и сделать это можно тысячей способов.

– Теперь ты воистину моя, – сказал Уриен, ни о чем не догадываясь.

Однако независимо от того, что происходило со мной раньше, с точки зрения закона, божественного и человеческого, я стала женой другого человека.

Когда торжества окончились, у меня нашлось время, чтобы обустроить себе покои, а потом мы отбыли в свадебную поездку. Мы останавливались в многочисленных замках, принадлежащих Уриену и его подданным, в нашу честь устраивались бесконечные пиры с изобилием вина, музыкой и песнями. Долгие летние недели мы проводили в Кингсвуде, Королевском лесу, под сенью зеленых с золотом шатров – днем охотились, а потом пировали и танцевали вечера напролет.

Однажды, присоединившись в душных сумерках к дамскому кружку, я поймала взгляд мужа, будто забывшего о разговоре со своими рыцарями: неотрывный, с полуулыбкой. Заметив, что я тоже смотрю на него, Уриен оставил собеседников, подошел и увлек меня кружиться в танце, прижав к груди с таким видом, словно никто даже на небесах не смог бы ему помешать.

Я улыбнулась, перехватив его блуждающие по телу руки.

– Помилосердствуй, мой господин, ведь кругом люди!

– Пусть себе смотрят, – сказал он. – Они видят твою красоту и грацию, как мы великолепно подходим друг другу. – Уриен наклонился поцеловать меня, у его губ был вкус вина с пряностями.

Я коснулась кончиками пальцев его освещенного факелами лица.

– Когда я соберу библиотеку и изучу здешние законы, то буду помогать тебе править и стану лучшей королевой.

Уриен широко, по-волчьи ухмыльнулся.

– Как скажешь, – пробормотал он мне куда-то в мочку уха. – Но не смей сдерживать меня ни мгновением дольше, потому что я намерен затащить тебя в постель. Мне больше не вытерпеть.

Мне это нравилось, поэтому я засмеялась и повела его прочь от остальных, туда, где мы могли уединиться, а потом мы уснули рядом, обнаженные, в ворохе шелков, обдуваемые нежным ветерком с запахом каштанов.

Наконец наступила осень, и мы повернули обратно к замку Чэриот, чтобы поспеть туда на Михайлов день. Последнюю остановку мы сделали в изящном, увитом плющом уединенном замке из серого, как перо голубки, камня. Позади него стоял густой лиственный лес, создавая атмосферу покоя, а впереди, насколько хватало глаз, тянулась желтая полоса пляжа. За пляжем под порывами ветра волновалось море, бурое, а не синее, как я привыкла, но все же оно так же ревело за окнами, будя меня по утрам. Называемый замком Стрелы за темные остроконечные башни, он нашел себе место в моем сердце так же быстро, как и его тезка, настоящая стрела.

Когда мы только приехали, Уриен отвел меня на узкую внешнюю стену полюбоваться приливом.

– У нас нет бухт и скал, как в Корнуолле, но мне подумалось, что именно тут, в замке Стрелы, ты почувствуешь себя особенно счастливой.

– Это прекрасно, – ответила я. – И я действительно счастлива тут.

Несколько месяцев назад, когда я, опустошенная, подавленная, сидела напротив него в Тинтагеле и желала себе смерти, подобное казалось невозможным, но сейчас стало правдой.

Потом, когда мы ехали на запад по прибрежной дороге, я не сводила глаз с гладкой лисьей оторочки мужниного плаща и больше не обшаривала глазами горизонт. А в замке Чэриот я все реже смотрела в окна и говорила себе, что все к лучшему.

Лишь погрузившись в пучину фиолетово-черных ночей, когда тяжелое тело мужа больше не давило на меня, успокаиваясь рядом, я поддавалась мыслям о нем, Акколоне – моем сердце, моем возлюбленном, моем предателе, – о том, чем мы когда-то были друг для друга и должны были оставаться по сей день. Чувствуя одиночество, хотя моя кожа еще только остывала после прикосновений другого мужчины, я вытаскивала из наволочки галльскую монету, надевала на шею и глядела, как голова золотого бога подрагивает в такт сердцебиению. Душа выгорела оттого, что Акколона нет рядом, но память о нем по-прежнему жила во мне, хоть я и знала, что должна все забыть.

Глава 37

В Горе холода наступали куда раньше, чем в более мягком климате Корнуолла. Вечерами быстро опускалась бездонная тьма, которая потом уступала место унылым, туманным рассветам. На вересковых пустошах начались заморозки, в каминах пылало высокое жаркое пламя от твердых поленьев. Время мехов, наброшенных на плечи и укрывающих постели, пришло еще до того, как пошла на убыль Урожайная Луна[26].

Жизнь двора тоже оказалась не такой, как я ожидала. Не в пример шелковым драпировкам залов и раззолоченным нарядам свиты Утера Пендрагона, Гор был страной шерстяных одежд и суровых людей с горделиво-непринужденным нравом. Столы для трапезы стояли на одном уровне – ни помостов, ни возвышений, ни ограничений по происхождению или положению. По вечерам тут громко играли менестрели, распевая похабные песни, текли рекой мед, вино и смех.

Местные дамы, которых отрядили мне прислуживать, тоже были весьма уверены в себе. Эти розовощекие сытые матроны в старомодных платьях, с почти одинаковыми прическами из особым образом уложенных кос, хозяйничали в моей комнате с низким потолком так, будто уже имели дело с множеством королев. Они обожали своего короля – особенно незамужние, с которыми Уриен вполне мог прежде иметь дело, – с подозрением относились к моему южному происхождению и по преимуществу носили цветочные имена.

– Миледи молится о сыне? – спросила одна из них примерно через неделю после нашего знакомства. Я быстро привыкла к таким вопросам – невинным по тону, граничащим с навязчивостью.

– До чего же глупый вопрос! – возмутилась леди Флора, жена сэра Арона, сенешаля моего мужа, и самозваный лидер этой бабьей своры. Это была бойкая светловолосая дамочка с напоминающим кошачье личиком и громадными голубыми глазами – в Горе такое сочетание считалось признаком великой красоты. – О чем же еще молиться королеве?

Я покосилась на Элис, и та недоумевающе подняла брови.

– Конечно же, его величество и я надеемся, что у нас будет много сыновей, – сказала я, а потом дипломатично добавила: – И дочерей тоже.

Уверенность, что я хорошо справилась с ситуацией, жила во мне до вечера, пока мой супруг, склонившись над столом, не спросил:

– Ты действительно оповестила весь