Мое имя Морган - Софи Китч

Я в недоумении воззрилась на него. Он не казался раздраженным, скорее, развлекался, словно я вполне предсказуемо не прошла какое-то местное испытание.

– Не говорила я ничего подобного, просто…

– Женские разговоры – это пустое, – отмахнулся Уриен. – Вполне естественно, что дамы тебе завидуют.

– Мне совершенно не хочется, чтобы они завидовали. Раз уж я провожу в их обществе столько времени, это должно хотя бы доставлять всем удовольствие.

– Дорогая моя женушка, – милостиво проговорил он, – я категорически запрещаю тебе пытаться угодить таким, как леди Флора. Это даже самому сэру Арону не всегда удается. – Король приподнял пальцем мой подбородок и поцеловал в губы крепким долгим поцелуем. На миг я целиком отдалась ощущениям и позволила себе улыбнуться. – Ты – королева, моя королева. Это все, что требуется знать кому бы то ни было.

Я действительно была королевой, и в первый год брака у меня не было ни минутки, чтобы забыть об этом. Мы перемещались из замка в замок, свадебное путешествие сменилось бесконечными поездками по государственным делам или приемами гостей. Адвент и святки мы провели в столице Гора, Сорхауте, устраивая пир за пиром для лордов и духовенства; мы даже посетили праздничную трапезу торговцев шерстью в здании их гильдии на берегу реки, где собралась более интересная публика, чем в остальных местах.

Затем пришло время весенних королевских охот, где мне пришлось скакать верхом с хищной птицей на руке, чтобы произвести впечатление на весь старый добрый Гор. Мне выдали маленького церемониального сокола, пригодного лишь к охоте на стрекоз, и возможности спустить его на дичь так и не выпало.

На Пасху двор вернулся в замок Чэриот. Там меня каждое утро будила горничная, которая бросалась к моей голове и одной рукой принималась расплетать заплетенные на ночь косы. В другой у нее было влажное льняное полотно, которым она протирала мне сонное лицо. После этих процедур меня облачали в утреннее одеяние и сопровождали в гардеробную, где мои фрейлины с цветочными именами ждали возможности нарядить свою королеву в подходящее платье лишь для того, чтобы снова проделать это перед вечерним пиршеством.

Подобное было не в новинку, мне всю жизнь помогали одеваться и причесываться, и этому не придавалось особого значения. Но, став королевой, я стала объектом заботы большего количества женщин, подвергаясь более тщательным процедурам очищения кожи, удаления волос и умащения конечностей. В год коронации меня переодевали три-четыре раза в день, иногда платья подшивались прямо на мне, то же самое происходило со струящимися рукавами, волосы туго заплетались и подкалывались венцом, а на шею и запястья навешивались драгоценности. Перед свадьбой мне прокололи уши, чтобы я надела серьги в виде голов золотых Уриеновых вепрей.

Когда пришло лето, позднее, влажное, принеся с собой первую годовщину свадьбы и посвященный ей турнир, я так вымоталась, что приняла свое первое королевское решение и объявила, что отныне в мои внутренние покои допускаются лишь Тресса и Элис.

От этого атмосфера в моем окружении несколько накалилась, слухи дошли до Уриена, но он лишь посмеялся над моей дерзостью.

– Пока ты одета или раздета вовремя, мне нет дела, как именно это достигается, – пошутил он, обнимая меня.

На турнире в нашу честь он выступал в качестве моего рыцаря и выиграл, сложив к моим ногам свой меч и свою победу. Это демонстративное проявление супружеской преданности позабавило меня, Элис закатила глаза, а придворные принялись перешептываться.

Но к тому времени они перешептывались лишь о том, что я до сих пор не родила королю наследника.

Глава 38

Жизнь стала чуть легче после моего второго здесь Михайлова дня, когда двор отбыл из Чэриота и в замке остались лишь домочадцы.

Уриен уехал на две недели открыть сезон охоты на вепрей, оставив за главного сэра Арона. Для меня началась славная, спокойная, свободная жизнь. Хотя давно уже наступили осенние холода, сидеть взаперти я не желала, поэтому мы с Элис, облачившись в теплые шерстяные одежды, отправлялись в вересковые пустоши, где она забиралась в заросли утесника на берегах речек и у заболоченных прудов, добывая корешки и травы, а я, вернувшись к одному из самых давних своих любимых занятий, выслеживала птиц, вспархивающих из сладко пахнущего вереска.

Нас сопровождал помощник сокольничего Кит, застенчивый рыжеволосый парнишка, которого взяли в замок из деревни Чэриот в возрасте двенадцати лет, потому что он хорошо ладил с хищными птицами. Здесь, в Горе, я пока еще не обзавелась собственным соколом, но Кит уже выбрал для меня самку белогрудого балобана, крупное, гордое создание с превосходными охотничьими качествами, выращенную им самим и носящую довольно-таки прозаичное имя Джоан.

Однажды, когда после затяжных дождей природа наконец-то вознаградила нас на диво чистыми небесами, что по нынешнему сезону было тут большой редкостью, Джоан показала себя особенно хорошо. Она летела, держась параллельно земле, высматривая в высокой траве серых куропаток, и так низко, что, казалось, цветки вереска вот-вот коснутся оперенья у нее на груди. Но она прекрасно чувствовала расстояние, не приближаясь и не отдаляясь от них ни на волосок. Внезапно ее голова дернулась, она выпустила когти и бросилась на что-то невидимое в траве. Коричневые с белым крапчатые крылья выгнулись дугой, ревниво прикрывая добычу.

– Кит, ты это видел? – воскликнула я. – Как она выбрала момент! И как верит в себя, раз решилась атаковать с такой маленькой высоты! Она великолепна.

К моему удивлению, паренек не ответил. Обычно он чутко реагировал на каждое движение птицы: оценивал ее скорость, сосредоточенность, быстроту реакции – слишком стремительную или чересчур расслабленную, – но сейчас стоял в нескольких футах от меня и смотрел на скалистые склоны вдали.

Джоан еще раз ударила клювом, чтобы обездвижить добычу, и я поспешила к ней, подзывая к себе. Она уже начала нетерпеливо ощипывать перья куропатки, поэтому мне пришлось трижды решительно свистнуть, чтобы заставить ее подчиниться и сесть мне на перчатку.

– Кит, – снова окликнула я, – быстро, мне нужна прикормка.

От этого он очнулся, бросился ко мне и протянул кусочек крольчатины из своей сумки. Джоан поспешно вырвала его у меня из руки.

– Простите, леди Морган, – сказал Кит, – я что-то совсем о другом задумался.

– Ты пропустил, как она бросилась. Совсем на тебя не похоже. Что случилось?

Парнишка повесил голову.

– Вы очень добры, госпожа моя, да только нельзя королеву такими вещами обременять.

– Это уж мне решать, – возразила я.

Он вздохнул, и его глаза увлажнились.

– Моя сестра, Элизабет. Ей уже давно нездоровится, а две недели назад стало куда хуже.

– Что ее