Жестокий развод - Диана Рымарь

Кстати, еще у Кати какие-то особенные руки, потому что ей даже не нужно ходить туда-сюда по лестнице или пересекать по пятьдесят раз детскую.

Дан у нее просто лежит и не плачет.

Из моих губ вырывается взволнованный шепот:

— Тебе не тяжело? Все-таки пацан подрос, весит уже два двести.

— Я, конечно, беременная и все такое, но два килограмма вполне в состоянии подержать, — тихо смеется Катя.

— Как у тебя это получается, что он не орет? — спрашиваю удивленным шепотом.

Она поворачивается ко мне, показывает, как держит Дана.

— Вот, смотри, так малышам обычно очень приятно лежать.

Внимательно гляжу на позу Дана. Он лежит животом на ее ладони, а остальная часть туловища на ее предплечье. Другой рукой Катя фиксирует его сбоку. Профессионально так, будто все эти годы не внешнеэкономической деятельностью занималась, а нянькалась с детьми.

— Его наверняка мучают газики. У мальчиков это прям проблема. Вот так они отходят лучше, — поясняет Катя. — И у малыша исчезает дискомфорт.

— Откуда ты это узнала? — Я удивляюсь еще больше.

Катя пожимает плечами.

— Когда мне было тринадцать, наша соседка родила близнецов. Я сидела с ними по выходным и иногда вечерами, подрабатывала няней. До двух лет с ними возилась, пока соседи не переехали. Скажем так, весили они гораздо больше, чем твой Дан.

С уважением на нее смотрю.

Вот, оказывается, чем моя красавица занималась в подростковом возрасте. Не носилась с подружками по улицам, не в виртуальные игры играла, а подрабатывала няней. Как мне кажется, сам этот факт много о ней говорит.

— А мне не рассказывала. — Пристально на нее смотрю.

— Наверное, к слову не пришлось, — пожимает она плечами.

— Научи меня так его держать, — прошу Катю.

Ведь не будет же она ходить с моим ребенком ночи напролет беременная.

— Давай, руку выставляй, — говорит она.

Пытаюсь сделать все, как она показывает.

Катя кладет мне Дана на левую руку, причем так, чтобы его маленькое пузико уместилось у меня в ладони.

— Вот так, понял? — показывает она.

А я-то понял. Вот только, когда пацан понимает, что его лишили женской ласки, моментально начинает кукситься, паразит такой.

— Давай, может, я попробую его укачать, да переложим в люльку, — предлагает Катя.

Против такой перспективы я совсем не возражаю, к тому же очень хочется посмотреть, как она это будет делать. И я снова отдаю ей Дана.

— Качай.

Она берет малыша с величайшей осторожностью, нежно гладит его по голове.

— Кстати, все последние недели я только тем и занимаюсь, что читаю книги по уходу за младенцами, смотрю разные видео, так сказать освежаю знания. Все-таки нянчиться с чужими время от времени — это не то же самое, что двадцать четыре на семь нянчить своего, а ведь он скоро у меня будет…

— У нас, — поправляю ее. — Он ведь будет наш, Кать. И я очень этого жду.

С любовью указываю взглядом на ее живот.

Подхожу совсем близко, аккуратно беру ее за талию, благоговею перед фактом, что она носит нашего ребенка.

Но Катя неожиданно отворачивается, просит:

— Даниэль, не надо сейчас, пожалуйста…

Отстраняюсь от Кати, хотя мне это неимоверно сложно.

Она — мой личный магнит, манит и манит. Мне сложно ее не трогать, почти невозможно на нее не глазеть.

В последние недели в моей жизни случилось много разного дерьмища, я разгребал проблемы буквально лопатой. Не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на Кате. Но теперь, когда она здесь, я ощущаю, насколько зверски по ней соскучился.

Безумно хочу сжать в объятиях, поцеловать, хотя понимаю, что не разрешит.

Впрочем, даже просто быть с ней рядом и то по кайфу. К слову, не мне одному. Дан-младший вот тоже вошел во вкус. И, кажется, засыпает.

Мы с Катей одновременно сосредотачиваем взгляды на малыше. Этот маленький нахаленок преспокойно дрыхнет у Кати на руках. И невдомек ему, что творится у отца в душе.

Катя медленно и осторожно кладет ребенка в люльку.

Наблюдаю за этим и хочу закричать «Не-е-ет…» Ведь даю девять из десяти, что разорется, а мне так хорошо стоять рядом с Катей в тишине.

Но пацан все-таки окончательно засыпает.

Мы наклоняемся над его люлькой, следим за ним в четыре глаза.

— У тебя волшебные руки, Кать. — Улыбаюсь ей глупой, счастливой улыбкой.

В этот момент меня немного ведет. На пару секунд будто бы теряю координацию и покачиваюсь на ровном месте.

— Ты сколько не спал? — спрашивает Катя, хмуро меня оглядывая.

Я не спал двое суток. Это впервые еще со студенческих времен.

— Да не парься. — Машу рукой, не хочу выглядеть хлюпиком в ее глазах. — Я еще вполне в адеквате…

— Ты в зеркало себя видел? — Катя начинает меня отчитывать. — Глаза красные, руки трясутся. Иди спокойно поспи хоть чуть-чуть, а я побуду с Даном, если ты так волнуешься. Если что, разбужу тебя, не переживай.

Не хочу ее оставлять.

— Так не пойдет, — качаю головой. — Ты беременная, ты должна спать, а я…

— Не волнуйся, — успокаивает меня она. — Я-то выспавшаяся, справлюсь. А ты так долго не протянешь. Иди, спокойно поспи, кому будет лучше, если ты свалишься от усталости?

Нехотя киваю, ухожу в соседнюю спальню, хотя звездец как не хочется.

Катя дома! Когда еще такое будет? А я тут собрался дрыхнуть. Хотя… Может быть, она насовсем пришла?

Эта мысль мне как маслом по хлебушку.

Приятна и до чертиков успокаивает.

Я ложусь на кровать и чувствую, как глаза сами собой закрываются.

Решаю поспать час.

Один только час…

Кажется, проходит ровно одна секунда с тех пор, как я прикрыл веки. И вправду всего одна. Моргнул и… Пять утра!

Смотрю на циферблат, и у меня екает сердце.

Катя с Даном уже больше трех часов одна. Она, наверное, уже сходит с ума! Я-то знаю, как мой нахаленок может вымотать.

Хотя… Плача ребенка не слышно. Надо же, это удивительно.

Осторожно прохожу в спальню Дана и застаю чудеснейшую во всем мире картину.

Дан спит в люльке, а Катя — на диване, что располагается рядом. Сладко спит, кутается в мягкий темно-синий плед, даже чуть-чуть посапывает, чего раньше за ней не наблюдалось. И мой пацан против этого звука совсем не возражает.

Решаю, что нарушить их идиллию было бы кощунством.

Цапаю видеоняню и выхожу из комнаты.

Спускаюсь вниз, иду прямиком на кухню и готовлю спартанский завтрак: яичницу, тосты. Параллельно включаю кофемашину. Нарезаю сыр и ветчину, жалею о том, что не закупил продукты впрок. И в порыве вдохновения нарезаю ломтиками бананы — единственный фрукт, который нашелся в