Серебряная мантия - Л. К. Стивен

— Ты запоминаешь вообще все прочитанное?

Он немного застенчиво пожал плечами.

— Страницы остаются у меня в памяти, как личная библиотека, где я могу просматривать их в любой момент. Хочешь, попробую? — Леван показал на медальон, и Сафф поразила мягкость его слов. — Я пойму, если нет. Если эти чары для тебя — нечто священное.

«Священное» было очень подходящим словом.

— Зачем тебе это делать? — спросила она.

— Чтобы посмотреть, получится ли, — спокойно ответил Леван, все еще оставаясь собранным, пусть даже его защита и ослабла. — Это очень интересное заклинание.

— И это единственная причина? — Сафф лукаво ему улыбнулась.

Взгляд Левана впился в нее с такой напряженностью, что по спине побежали мурашки.

— Ладно. То, что я сказал раньше, было искренне. Ты оказалась не в то время и не в том месте, а теперь по случайности застряла во всем этом. Мои извинения недорого стоят, но думаю, этот поступок будет что-то значить.

Слова, подстегиваемые эликсиром правды, дались ему легко. Он и не пытался их сдерживать.

Так что Саффрон хрипловато ответила:

— Хорошо.

Вынув палочку, Леван коснулся ею гладкой поверхности кулона и нахмурился еще сильнее, сосредотачиваясь. Он тихо и быстро пробормотал цепочку чар, соединив их воедино так легко и ловко, что Саффрон не стала даже пытаться разделить их на отдельные слова. От того, что заклинание было таким знакомым по стилю, но вместе с тем Сафф не слышала ничего подобного уже пару десятков лет, ее сердце вдруг превратилось в открытую рану, боль в которой была куда сильнее и мучительнее покалывания в ожоге.

Постепенно, повинуясь повелительному покачиванию палочки Левана, деревянный овал вновь ожил и вспыхнул всеми цветами радуги, которые потом разделились по секциям.

Некоторые участки окрасились в бледно-розовый, другие — в ярко-оранжевый. Был и кусочек травянисто-зеленого, а прямо посередине, разделяя кулон надвое, проходила ярко-красная полоса.

Леван нахмурился, глядя на медальон.

— Не уверен, что все сделал правильно. Разве он не должен был стать одного цвета?

Сафф кивнула, хотя говорить почти не могла.

Оттенки были такими чистыми, такими идеальными. Они поразили ее в самое сердце.

— Ты сделал все даже лучше, — прошептала она, предавая отца. — Папины чары выбирали лишь главное в отношениях между людьми. А твои показывают все, что есть.

Травянисто-зеленый для врага.

Ярко-оранжевый для того, кому можно доверять.

Бледно-розовый для зарождающихся отношений.

И красный для возлюбленного, бывшего, настоящего или будущего.

Стоило Левану собрать картину целиком, как он поднял взгляд с медальона на лицо Сафф. Светящиеся цвета отбрасывали пятна на его воротник. Леван медленно выдохнул, всматриваясь в ее глаза, пытаясь понять, что она чувствовала по поводу настолько противоречивых связей между ними. На самом деле, Сафф разом чувствовала и жар, и холод, и была одновременно в восторге и в ужасе.

В памяти непрошено всплыло пророчество. Ее губы поверх его, крепкая ладонь сжимает ее поясницу.

Стон удовольствия. Палочка, прижатая к его животу. Смертельное проклятие.

Значит, между ними будет нечто большее?

Нет. Она этого не допустит.

Саффрон позволяла себе сблизиться с ним, потому что того требовала ее миссия. А кулон по ошибке принял эту близость за нечто другое. За зарождающиеся отношения. За будущую влюбленность.

Точно, в этом и было все дело. Просто чары работали неправильно.

Прочистив горло, Леван отвернулся.

— Нам пора, — пробормотал он, поправив мантию и зашагав в сторону «Уставшего Святого».

ГЛАВА 25. МЕЧ ГЕРОЯ

На улице раздавались звуки виолончели. На открытой веранде возле «Уставшего Святого» толпа юных магов опустошала бесконечные ряды шотов с лимонной настойкой. Глядя на их светло-голубые мантии и одинаковые монокли, Саффрон подумала, что это, должно быть, студенты Университета Атерина.

Она сняла мантию и отдала ее Левану.

— Ты сможешь…

— Подождать снаружи? Да.

Сглотнув скопившуюся во рту кисловатую от страха слюну, Саффрон вошла в таверну. Она увидела Ниссу, притаившуюся в укромном уголке зала. Ее черные волосы казались сияющим полотном, губы были накрашены рубиновой помадой. На столе перед ней стояли ряды пустых стаканов, судя по которым, Нисса успела много выпить, пока ждала. А еще она курила самокрутку из ачуллаха, хотя кругом и было полно плакатов, запрещающих это из-за риска пожара в увитом плющом зале.

Глаза Ниссы вспыхнули, когда та увидела Сафф. Она тут же затушила ачуллах в пустом стакане.

— Ты жива, — выдавила Нисса, когда Саффрон уселась напротив.

— Я жива. И ужасно сожалею, что втянула тебя во все это.

— Помнится мне, я сама во все это втянулась. Пожалуйста, не думай, что у тебя есть возможность заставить меня сделать что-то против собственной воли. Она по-прежнему железная.

Сафф ухмыльнулась.

— Железу можно придать нужную форму, если в печи достаточно горячо.

— Ладно. Моя воля — как уголь. Черная, уродливая и бесформенная.

— Но уголь…

— Ой, отъебись, умоляю. — Нисса то ли улыбнулась пропитанными бренди губами, то ли поморщилась. — Метафоры не моя сильная сторона. Давай сойдемся на том, что я — упрямая сучка, и на этом закончим.

Лишь тогда Сафф заметила, насколько плохо Нисса выглядела. Под ее золотыми глазами залегли темные круги, а на коже обычно тепло-золотистого оттенка проступал болезненный зеленый тон.

— Ты в порядке? — спросила Саффрон, сдерживаясь, чтобы не накрыть ладонью руку Ниссы.

— Новолуние, — застонала она.

Точно. Месячные циклы Ниссы, всегда выпадавшие на новолуние, причиняли ей невероятную боль. Пылающую, пульсирующую агонию внизу живота, отдающую в спину. Они вызывали головокружение, рвоту и резкое падение настроения. Целители полагали, что ей будет крайне сложно зачать ребенка, чему Нисса была чрезвычайно рада, хоть и вполне могла бы обойтись без сопутствующих симптомов.

— Все еще не принимаешь отвар Палирана? — спросила Сафф.

Лицо Ниссы помрачнело.

— Я же говорила, что даже пробовать не буду белокорень. Неважно, насколько плохо мне будет. Ты же знаешь, как легко я становлюсь зависимой. Если подсяду на него, то уже через месяц буду попрошайничать в трущобах. И в любом случае, эта боль лишь делает сильнее мою магию. Не хочу терять такое преимущество.

Ложные умозаключения, которые Сафф слышала множество раз. Ее мать страдала от тревожности, но отказывалась от медицинской и психологической помощи, потому что думала, будто так становится более внимательным целителем. Но Саффрон знала, как бесполезно спорить с Ниссой и доказывать, что жить с болью — все равно, что не жить вовсе.

Но и жалеть ее Сафф тоже не собиралась. Даже на пике отношений Нисса не искала у нее утешения. Она лишь хотела спрятаться наедине с болью, пока не появятся силы