В паутине предательств - Адриана Максимова

Отдав распоряжение, Лейф ощутил прилив адреналина. Он нутром чуял, что решающий момент близок. Точка, после которой больше никогда не будет, как прежде.

* * *

Лейф тихо открыл дверь и вернулся в комнату жены. Кордия лежала на постели без одежды. Ее тело покрывали то ли ожоги, то ли язвы, Лейф не стал рассматривать и отвернулся: слишком уж безобразными они были. Вокруг девушки суетился Сабола. Он был бледен, как снег. Светлые волосы прилипли ко лбу, рубашка потемнела от пота. Он опустил в тазик тряпку, перепачканную черной жижей и кровью, и тщательно прополоскав, и продолжил врачевать раны королевы.

– Кто твой сообщник? – зло произнес Лейф.

– О чем ты? – спросил Сабола, и в его глазах промелькнуло беспокойство.

– Ну, как же! – с издевкой проговорил Лейф. – Неужели ты забыл о своем чудесном предложении расколоть девку Монро? Мощное снадобье, которое легко развяжет ей язык. Я поверил тебе.

Сабола несколько секунд непонимающе смотрел на Лейфа, а потом подавил вздох и отвернулся. Король схватил чародея за плечо и развернул к себе. Он чувствовал себя обманутым и использованным, и ему хотелось за это поквитаться.

– Я плохо помню, что произошло, – признался Сабола. – Мне очень жаль, если моими руками совершили преступление.

– Тебе жаль! – рассерженно бросил Лейф. – Всего-то! Ты подставил меня, своего короля, ты подставил других людей! Теперь Пилар на свободе, а вместе с ней и Августин! Кто твой сообщник? Говори!

– У меня нет сообщника, – тихо ответил Сабола, сжимая в руках тряпку. – И я бы никогда не пошел на то, в чем ты меня обвиняешь.

– Врешь! – выпалил Лейф и с размаху ударил Саболу кулаком в лицо. Тот попятился, уронил тазик с водой и каким-то чудом все же удержался на ногах. На его щеке появилась тонкая красная полоска: видимо, кольцо с камнем, что было на пальце Лейфа содрало ему кожу. Король хотел ударить его еще раз, но в этот момент скрипнула дверь, и кто-то перехватил его руку.

– Прекрати сейчас же! – донесся до него голос матери. Она встала между ним и Саболой, готовая защитить его от любых нападок. На миг Лейфа обожгла ревность. Вот если бы она так заступалась за него перед отцом! – Ты – король, а не трактирщик!

– Ты защищаешь своего любовника, даже не зная, что он натворил! – повысил голос Лейф.

– Я уверена, что он не сделал бы ничего плохого! – твердо сказала графиня Локк и, обернувшись, посмотрела на Саболу. Тот отвел взгляд в сторону.

– Я действительно виноват, – признался он. – Меня подчинили, подселили какую-то сущность, которая управляла моим телом, и я не смог с нею справиться. А потом уже было поздно.

– Как ты чувствуешь себя сейчас? – спросила Саболу графиня Локк. Она смотрела на него с такой заботой, что Лейфа замутило. Он не понимал, почему ему так больно сейчас, ведь прошло столько времени. Да и Сабола не его отчим. Но то, что мать могла встать на сторону другого человека и это снова был не он, вызвало настоящую бурю в его душе. Он не мог отделаться от ощущения, что его снова предали.

– Не знаю… Наверное, я в порядке… – неуверенно проговорил Сабола.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу оставить это просто так? – холодно произнес Лейф. Он изо всех сил старался подавить свою боль, чтобы никто не заметил, в каком он смятении, и решил, что он слабый: ведь слабыми так легко управлять.

– Давай обсудим это после того, как Кордии станет лучше, – сказала графиня Локк, посмотрев на девушку. – Пойду приготовлю отвар.

– Не рассчитывай на удачу, Сабола, – проговорил Лейф, когда графиня покинула комнату. Он старался не смотреть на Кордию: ему физически было больно видеть ее изуродованной. Для него была важна красота, изящество женского тела и чистота кожи. Сейчас он видел то, что вызывало в нем отвращение. Если она выживет, сможет ли он смотреть на нее, как прежде? Прикасаться, забыв о том, что он видел?

Сабола промолчал и снова вернулся к врачеванию. Лейф почувствовал себя ненужным и собрался уйти, как вдруг его рука, на которой была брачная метка, неприятно заныла. Он стащил перчатку и увидел, что контуры сакральных знаков переливаются розовым светом.

– Что это значит? – обращаясь к Саболе, спросил Лейф. Чародей бросил взгляд на его запястье, а потом посмотрел на руку Кордии, брачная метка которой ярко сияла перламутром.

– Ей нужна твоя помощь, – чуть помедлив, ответил Сабола. – Возьми ее за руку.

– И что это даст? – насторожился Лейф. Метка начала сиять еще ярче, причиняя боль.

– Полагаю, это может помочь сохранить ей жизнь, – сказал Сабола, уступая ему место возле кровати. – Хочешь ты этого или нет, но вы связаны.

– А если она заберет мою? – с сомнением произнес Лейф, не сдвинувшись с места. Сабола усмехнулся, но ничего не сказал. Достал из комода простыню и укрыл ею Кордию.

– Трусить – значит, заранее праздновать свое поражение, – видя его нерешительность, произнес Сабола и скрылся за дверью.

– Ну, твою же мать! – с ненавистью прошептал Лейф, и, словно реагируя на его слова, одна из свечей зашипела, ее пламя рванулось вверх и тут же осыпалось искрами.

Лейф заставил себя подойти к Кордии и сел на край постели. Прикасаться к ней не хотелось. Он положил руку рядом с ее ладонью и подавил досадливый вздох. На белой простыне стали проступать кровавые разводы. «Пожалуй, не стоит затягивать с преодолением себя, – решил король. – В конце концов, не такая уж это высокая цена за возможность создать империю. К тому же, рука уже болит нестерпимо.» Он осторожно прикоснулся к ладони Кордии: она была холодной и тонкой, словно лист бумаги. Свечение усилилось, и глазам стало неприятно смотреть.

Едва их руки соединились, Лейфа словно ударило молнией. Разряд прошелся под ребрами и разошелся по всему телу. Он испугался, хотел отдернуть ладонь, но не смог. Рисунки брачных меток слились в единый узор и теперь мерцали золотом. Он чувствовал, как силы уходят из него, дышать становится труднее. По телу Кордии пробежали судороги, и она, распахнув глаза, невидящим взглядом уставилась в потолок. По их меткам пробежал разряд, и Лейф ощутил, что его больше ничто не удерживает. Он с облегчением выдохнул – минута благотворительности закончилась. На миг он даже испытал моральное удовлетворение. Натянув перчатку, Лейф поднялся.

В глазах резко потемнело и он, покачнувшись, обо что-то ударился. Ноги подкосились, и король рухнул на колени. От чувства беспомощности у него защипало в носу. Ему показалось, что он умирает. Стало очень холодно, и только сердце