Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

если она будет расти вдали от информации, которая может ее погубить. Не знаю, почему они оказались адекватными в качестве родителей. Я и не думал, что такие бывают. Но и на своих не жаловался.

Мы приехали всего через несколько минут, Лиззи выпрыгнула из машины, угодив в объятия Лауры, затем мамы и даже Томаса. Я хмыкнул, представляя ее более близкое знакомство с Лолой. Блондинка и так не особо дружелюбна, а сейчас и вовсе превратилась в ходячий депрессивный комок, и я не мог ее винить. Если бы не бумаги, не открытие нового магазина и не сама Лола, я бы тоже нашел время для того, чтобы скорбеть, но я сбежал в работу. Этот способ еще ни разу не подводил. Правда, трудные решения принимать все равно приходилось. Я до сих пор не знал, на чьей я стороне – мертвого брата или отца, который его и убил.

Не знал.

А потом увидел ее. Девушку, что сидела у бассейна с газетой на коленях. Девушку, которая потеряла любимого человека, как когда-то я. Наши шрамы в душе слишком похожи.

Кажется, ноги сами понесли меня к Лоле.

Она вздрогнула, когда тень оказалась около шезлонга, на котором она отдыхала. Но, увидев меня, заметно расслабилась.

Я ничего не сказал, поднял газету с ее колен, разглядывая черно-белую фотографию Лолы и Лукаса на открытии магазина. Всего за несколько часов до взрыва.

Что чувствует человек, когда счастье за долю секунды превращается в сущий кошмар? Лава протекает по его органам, мешается с отчаянием, болью и желанием вырвать собственное сердце, чтобы больше никогда и ни за что не жить в этом мире – вот, что ощущает человек, который теряет все.

Я сел рядом, сдвинув ее ноги в сторону. Кажется, Лола похудела еще сильнее: щеки впали, под глазами пролегли синяки, которые она даже не пыталась скрывать, вся девушка стала какой-то бледной, потухшей.

Интересно, я тогда выглядел так же?

– Пытаюсь делать рутинные дела, будто ничего не произошло. Получается скверно, – тихо призналась девушка. Я поджал губы, испытывая одно желание – спрятать ее. Захотелось обнять, дать выплакаться, помочь пережить утрату и вернуть ее к жизни. – Ощущение, будто предаю его тем, что живу, – Лола обхватила острые колени руками, спрятала в них лицо, пытаясь не показывать заслезившиеся глаза.

Я придвинулся ближе, осторожно касаясь ее. И когда жизнь стала такой, что я – единственный человек, с которым она может поделиться болью?

– Это нормально, Лола. Но эта вина… она, как сорняк, прорастает корнями так глубоко в тебе, что ее нельзя вырвать, ее можно только выкорчевать, и ты должна это сделать, иначе не сможешь жить, – девушка подняла голову, выискивая ответы или осуждение на моем лице. Я знал, что она ничего из этого там не найдет. Еще я знал, что она чувствовала.

– Что, если я и не хочу? – Лола вопросительно вскинула брови. А я не смог ничего ответить, потому что прекрасно ее понимал. Не существовало лекарства от душевной боли. Даже время и то не избавляло от невидимых ран, скорее, как снег, присыпало следы.

– Не могу оторваться от нее, – Лола мельком улыбнулась, переведя тему, отобрала у меня газету и ткнула в фото. Я не думал, что мое сердце все еще может так сжиматься. Я и не собирался плакать из-за смерти брата, а вот вид его жены вызывал жалость. Какой к черту из меня глава семьи?

Лола вдруг нахмурилась, отодвинула газету в сторону и приблизилась.

– Ты знаешь, что это твой отец его убил? – шепотом спросила она, оглянувшись по сторонам. Я свел брови к переносице.

Может быть, она не так уж и не осведомлена?

Я кивнул.

– Мне плевать на ваши разборки, – обозначила она, – но не делай из Лукаса предателя, – цепкие пальцы тут же обхватили мое предплечье, с силой сжали ткань джемпера, а почти безумный взгляд остановился на моем лице. – Я знаю, что делают с женами предателей, Адам.

– Никто не обидит тебя, Лола. Я знаю обо всем. Точнее, подозревал, но наверняка узнал сегодня, – я перехватил ее руки. Девушка расслабилась. – И никто не посмеет подумать о Лукасе как о предателе.

Лола выдохнула, ткнулась лбом в мое плечо.

– Спасибо, Адам, – прошептала она, – спасибо.

Я кивнул, мельком посмотрел на голубую воду в бассейне, на которой игрались солнечные зайчики, и снова вернул взгляд на Лолу.

– У меня есть для тебя кое-что, – выпалил я быстрее чем подумал. Рука сама по себе скользнула в карман и вытащила кольцо. Лола вытаращилась на украшение так, будто увидела призрака, и я уже успел пожалеть о том, что напомнил ей об этом. Но тут она вдруг протянула дрожащие ладони и осторожно взяла его.

Я впервые услышал от нее такой звук – всхлип вперемежку с судорожным вздохом и тихим воем. Лола заплакала. Так тихо, что казалось, это ветер играется в ветвях гортензий. А я просто смотрел на нее и не знал, что мог сказать или сделать. Она, не переставая плакать, ловко сняла цепочку с кулоном с шеи, надела на нее кольцо и, протянув мне, повернулась спиной, приподняв светлые волосы.

Я послушно застегнул ее, стараясь не разглядывать острые плечи, которые, кажется, стали еще острее.

Лола повернулась, ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели. Мне даже не хотелось спрашивать, сколько раз она плакала за эти пару дней. Остались ли в ней хоть какие-то силы?

С моих губ не сорвался ни один вопрос. Я не придумал ничего лучше, чем обнять ее. В этом не было пошлости, намека или подтекста. Мне казалось, что объятия иногда справляются лучше, чем слова. Признаться, это то, что могло хоть немного облегчить мою боль после того, как отец показал мне Марго.

Глава 24. Лола

Гроб был пустым. Я знала это, как и Адам, София, Томас, Лаура. Об этом знали все, кроме Элизабет. Признаться, я завидовала ей. Почему она заслужила ничего не знать, а я нет? Почему этот мир поглотил меня точно так же, как огонь – Лукаса?

Я старалась не плакать. И у меня получалось. Уже не находилось слез, поэтому я стояла с прямой спиной, смотря прямо перед собой. Голову украшал черный кружевной платок, на ногах высоченные каблуки, черное платье-футляр облепляло тело, на глазах красовались солнцезащитные очки, которые казались самым абсурдным дополнением. На небе не проглядывало ни единого солнечного луча, все затянули тучи, с которых периодически срывались