Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

Адам стоял рядом, иногда касаясь пальцами моей руки, будто меня могло успокоить простое касание. Когда пошел дождь, парень раскрыл над моей головой зонт, хотя мне было бы все равно, если бы я вышла отсюда мокрой курицей. Я снова не знала, зачем мне жить. У меня не было ни целей, ни желания. Пусть это и выглядело мерзко – зависеть от мужа, но… я и не умела по-другому. В этот крошечный промежуток времени, что мы провели вместе, как настоящая пара, я вдруг поняла, что реальность может быть другой. Не серой, а наполненной теплотой, спокойствием. Одиночество перестало скрести под ребрами. А сейчас снова отрастило когти и уже не просто царапало, а разрывало органы внутри.

Мне не хотелось возвращаться в клуб. Не хотелось возвращаться в дом родителей. Все, что я могла сейчас, – носить черное и играть роль вдовы.

Мои родители, все трое, тоже находились здесь, стояли в противоположном ряду с гостями и косились на меня так, будто я их предала, потом убила собственного мужа и собиралась скрыться с наследством в другой стране. Может быть, этот вариант не так уж и плох, но вряд ли бы я смогла осуществить хоть одну часть этого плана.

Интересно, существовал ли рай? Ад? Где был Лукас? Было ли ему больно? Мучился ли он сейчас, или все это лишь сказки, которые придумали, чтобы контролировать глупых людишек?

Я опустила голову, мимолетное касание снова обожгло ладонь. Я шевельнула рукой, обхватила палец Адама, как маленький ребенок, который боялся потеряться в супермаркете. Во всем этом мраке, и даже до него, Адам оставался спокойным, как залив, в котором никогда не бывает штормов. Хотя я была уверена, что такие люди во время злости уничтожают целые города. Но сейчас он больше походил на тихий вечер четверга, в котором я бы хотела остаться навсегда, лишь бы не испытывать желание разрыдаться, которое давило на ребра, мешало дышать.

Хорошо, что мы обошлись без прощальных речей.

Никто из семьи Лукаса не плакал. Даже София. Она больше походила на статую, чем на мать, потерявшую сына. Конечно, все переживали горе утраты по-разному, но я лишь однажды видела ее пустой взгляд. В тот день, когда вернулась без Лукаса впервые. Иногда мне хотелось кричать, хотелось спросить у них, почему они не замечают, что его нет. А потом я понимала, что жизнь продолжается. Адам разгребал все, что не успел Лукас. Томас, кажется, перестал убегать по ночам. София топила горе на дне бокала красного вина, как делала это и раньше. И только у меня было столько свободного времени, что я могла рыдать в голос, закрываясь в ванной комнате.

Моника тоже хотела приехать, но я не пустила ее. Честно сказать, у меня просто не находилось сил, чтобы общаться с кем-то, даже если она бы молча сидела рядом. Единственный человек, с которым я разговаривала, именно разговаривала, был Адам. Не знаю, почему он был так добр ко мне до сих пор. Хотя и понятно, почему он не выгнал меня, теперь я относилась к их семье по всем правилам, я могла знать слишком многое, чтобы вот так легко отпускать меня в свободное плавание.

Здесь был даже Тайфун. Мужчина, с которым Лукас заключил союз ради ареста отца. Мужчина, который, увы, не смог ничего сделать со смертью Лукаса. Мне хотелось задать вопрос «почему?», но и на это у меня не было сил. Да и что он мог ответить? Они не друзья, никогда ими не являлись и не стали бы.

Я выдохнула, когда Адам выпутался из моей хватки. София первой направилась к выходу. С гордо поднятой головой, прямой спиной и идеальной укладкой. Она будто пришла на показ мод, а не на похороны сына. Я не могла ее винить. Она привыкла так жить. А я, кажется, больше не могла ничего: ни испытывать эмоции, ни любить, ни жить дальше. В груди разрасталась такая огромная пустота, что сил находилось только, чтобы смотреть в одну точку, а потом проваливаться в тревожный сон. Пусть даже иногда я и пыталась совершать привычные действия, ничего все равно не получалось.

Дождь бил по зонтику так сильно, что создавал шум в ушах, ветер пытался сорвать с головы платок, а в грязи легко пачкались туфли. Признаться, я бы с легкостью упала в нее коленями и больше никогда не поднималась.

Где Лукас?

Его нет почти неделю. И все это время мне хотелось просто поговорить с ним, завернуться в одеяло и прижаться к теплой груди. Но… глупо ведь приходить поговорить с гробом, в котором никого нет. Глупо говорить с пустотой в поле или обломками машины.

Почему его отец выбрал такой способ? Почему наказывал всех за решения Лукаса? Почему с дырявым сердцем должны жить мы, а не парень, который его предал?

Около выхода нас уже ждал мой отец. Я поджала губы. Он последний, с кем бы мне хотелось сегодня разговаривать, но Адам все равно остановился перед ним.

Отец протянул руку. Адам без слов ее пожал. Рамона держала зонтик, больше напоминая куклу, чем живого человека. Кажется, из всей моей семьи она все же была самой адекватной. Что я о ней знала, кроме того, что она была любовницей моего отца? Ничего. Конечно, это ее не оправдывало, но и ведьмой не делало.

Кажется, я просто устала. Так сильно, что никогда бы больше не выбиралась из кровати.

– Мне интересно, когда моя дочь вернется домой, – проговорил отец, глянув на меня. Я не отреагировала, продолжив молча ждать, пока закончится разговор. Жаль, законы приличия не позволяли мне просто взять и уйти.

– Она не вернется, – серьезно выдал Адам, сильнее сжав ручку зонтика. Пусть делают, что считают должным. Почему-то мне думалось, что даже если меня захотят убить, то я не испытаю ни единой эмоции.

– С чего бы это?

– Лола носит нашу фамилию, я уже говорил вам, что она не сможет вернуться, даже если захочет.

– А она не хочет, – хмыкнула я, взяла Адама под локоть и потянула в сторону. – Спасибо, что пришли. Для нас это очень важно.

– Ты выросла в точности такая же, как я, малышка, – покачал головой отец, легко улыбнулся, а я едва не заплакала. Так он называл меня в детстве, когда мир еще не казался адом.

Пусть мы и были слишком похожими, это не давало ему права так обращаться со мной. И это «малышка»… оно ничего не изменит. Наша семья уже давно распалась,