Резонанс - Аделин Хамфрис

Я помню времена, когда мы курили траву и смеялись над любым эпизодом Скуби-Ду, который шёл по телевизору. Он заказывал еду в номер, и мы съедали столько десертов, что чуть не лопались. Это было до того, как наркотики поглотили его полностью.

Я не могу избавиться от того, как он выглядел, когда его взгляд врезался в мой прошлой ночью, прямо перед тем, как он застрелил того мужчину. Его глаза были почти чёрными. Пустыми. В них не было ни гнева, ни защиты. Просто… ушедшие. Иногда мне кажется, что душа Джуда уже была взята из этого мира, а его тело просто ещё не осознало этого.

Мой желудок скручивает от тошноты. Я ненавижу себя за свою роль в его страданиях. Я ненавижу себя за каждый момент, когда я поддавалась лжи Нолана, потому что я была глупой девчонкой, гонящейся за мечтой, убегающей от кошмара со звёздами в глазах. Теперь я знаю, что ничто из этого никогда не сбудется для меня.

Моя жизнь закончилась тем утром, когда я проснулась в постели Нолана с его угрозами, срывающимися с его ужасных губ. Он сказал мне, кем я стану и что буду делать. Он обещал успех, если я сыграю свою роль достаточно хорошо. Я сыграла её идеально.

И это разрушило всё. Это разрушило маленькую девочку внутри меня, которая всегда кричала, что я стала злой. Нет оправданий. Никаких. Абьюзеры — грёбаное дерьмо, включая меня. В своём отчаянии сбежать от всего насилия Нолана, я утонула в наркотиках. Они делали меня злее, конечно, но мне перестало быть всё равно. Я перестала думать обо всех мерзких вещах, через которые прошла.

Мой взгляд возвращается к Джуду. Прядь тёмных волос падает на его лоб. Синяк вдоль ключицы. Следы от уколов тянутся по его руке, как созвездие, которое я помогала картографировать. Я помню первый раз, когда он вколол. Я борюсь с воспоминанием, но оно всё равно врывается в мой разум.

— Воспоминание ~

Музыка такая раздражающая. В этой комнате полно потных тел, дорогих напитков, бас сотрясает особняк на набережной Майами, куда нас пригласили на вечеринку. Ками визжит рядом, телефон уже в руке, Финник наклоняется, и они делают селфи. Мне всегда нравилась Ками. Она думает, что я стерва. Она не ошибается.

Я смотрю мимо них, ища Джуда, и нахожу его мгновенно. Он пьян, смеётся с Майком у бара. Они вместе, руки на плечах друг друга, покачиваются в такт музыке, как подростки. Джуд запрокидывает голову, усмехаясь, и я улыбаюсь.

Я смотрю на него ещё секунду, а затем кто-то тянет моё запястье. Я поворачиваюсь, уже раздражённая, уже истощённая, и у меня падает желудок, когда я врезаюсь в твёрдое тело.

Нолан.

— Тьфу, — бормочу я. — Что тебе надо?

Он улыбается. Эта мерзкая, отвратительная усмешка, которую я ненавижу больше всего.

— Нет, — сразу говорю я. — Не здесь. Это вечеринка.

Его пальцы сжимаются на моём запястье. — Нас это никогда не останавливало, детка.

Моё сердце падает. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Джуд всё ещё смеётся, всё ещё на волне после выступления, блаженно не подозревая об ужасе, который я испытываю с этим монстром за кулисами. Затем меня утаскивают.

Дверь ванной запирается за нами с резким щелчком, который я слышу слишком громко. Нолан груб и нетерпелив. Он задирает моё платье и берёт то, что хочет, как всегда. Он шипит угрозы в моё ухо, потому что я посмела игнорировать его во время шоу. Нолан ненавидит, когда его игнорируют. Он заставляет меня помнить об этом каждый раз, когда причиняет мне боль.

С тех пор, как я в этой индустрии и вообще рядом с Голливудом, я поняла, насколько она коррумпирована и жестока. Богатые менеджеры, продюсеры и режиссёры постоянно пользуются людьми. Чёрт, большинство моделей внизу, вероятно, подверглись насилию со стороны разных мужчин, которые владеют властью, как мудаки. Они просто носят улыбки как маски и продолжают жить. Это грустно… но, полагаю, это не отличается от того, что делаю я. Абьюзеры думают, что они великие и могущественные, но они ничто. Они просто грёбаные бородавочники, которых привлекают красивые, несломленные люди. Они любят разрывать их на части и наблюдать, как любой свет или позитив уходит из их глаз.

Они любят быть ответственными за страдания, воровать страсть и выбрасывать мечты.

К тому времени, как всё заканчивается, я дрожу, ною, пьяна, у меня кружится голова, и я пуста. Я привожу себя в порядок как могу, руки трясутся, тушь размазана, во рту вкус всех ненавистных слов, которые я хочу крикнуть этому злому ублюдку. Я просто хочу Джуда. Я просто хочу увидеть его и снова почувствовать себя нормально.

Но я не могу его найти.

Я обыскиваю особняк комнату за комнатой, вечеринка расплывается в шум, лица и смех, который теперь кажется непристойным. В груди сжимается с каждой открытой дверью. Затем я нахожу его в спальне наверху, балконные двери открыты, впуская солёный ночной воздух и далёкий шум волн. Он сидит на полу перед диваном.

И в его руке игла.

Грёбаная, блядь, игла.

— Нет, — выдыхаю я. Затем громче, панически, ломаясь. — Джуд, нет!

Я бросаюсь вперёд, падая на колени, руки хватают его лицо, плечи. Но уже слишком поздно. Его голова падает на подушку, глаза стеклянные, рот расслаблен.

Моё сердце разбивается.

Нет. Нет. Нет.

Майк врывается позади меня, ругаясь. Он падает рядом с нами, весь инстинкт, весь страх. Он проверяет дыхание Джуда и прижимает пальцы к его шее. — Эй, — говорит Майк срочно. — Эй, чувак. Сколько ты принял? Сколько ты, блядь, принял?

Я поворачиваюсь к парню, стоящему там — какой-то грёбаный незнакомец, которого я никогда не видела. Какой-то бесполезный кусок дерьма, который хотел провести несколько минут с Джудом Грейвзом. — Сколько ты ему дал?

Он не отвечает.

Майк не ждёт. Он вбивает кулак в лицо парня, отправляя его в полёт, затем толкает его к двери. — Убирайся нахер!

Я плачу теперь, полнотельные рыдания вырываются из меня, пока я держу лицо Джуда, молча умоляя его просто посмотреть на меня. Майк продолжает слушать его дыхание, ровное, но тяжёлое.

— Он в порядке, — говорит Майк, хотя его челюсть сжата. — Он в порядке.

В порядке ли?

В порядке ли?

Майк проводит рукой по своим светлым волосам до плеч, разочарование исходит от него. Он не счастлив. Он никогда этого не хотел. Он