Резонанс - Аделин Хамфрис

Адриана не тянется ко мне, как обычно. Меня это устраивает. С каждым днём она выглядит всё более испуганной тем, что они делают с нами. С каждым днём я чувствую всё меньше.

Я смотрю на неё и вижу тот же пустой взгляд, который иногда ловлю в зеркале. Свет фильма мерцает на её лице, но её глаза не следят ни за чем на экране. Она просто включила его, чтобы был шум.

Таймер на кабельной приставке привлекает моё внимание. Прекрасно. У нас только пара часов, прежде чем нам нужно идти на эту тупую вечеринку. К счастью, мне не нужно выступать сегодня. Поэтому Алексей, казалось, был доволен тем, что отдубасил меня.

Внезапный стук в дверь, и мгновением позже Эрик входит с бумажным пакетом и подносом с напитками. Он ставит их на стол без слов и уходит так же быстро.

Да, ублюдок, я тоже тебя убью.

Я слегка касаюсь Адрианы локтем. — Эй. Нам стоит поесть.

Она моргает, будто возвращается из какого-то далёкого места, затем кивает. — Ага. — Её зелёные глаза выглядят темнее обычного. Она открывает одну из коробок и достаёт бургер, откусывая маленький кусочек, пока я беру другой контейнер. Жир и соль касаются языка; первая настоящая еда за сегодня.

Я смотрю на неё секунду, пока она ест. Меня осеняет, довольно случайно, что с той ночи в Сисайде... когда она напала на меня, пока я был полубессознательным и отключался, она практически не прикасалась к наркотикам, кроме кокса, когда мы впервые приехали в Москву.

Хм.

Мы сидим в тишине, жуём, телевизор всё ещё показывает что-то, что никто из нас на самом деле не смотрит, часы тихо отсчитывают время до семи. Я чувствую, что должен заверить её насчёт сегодняшнего вечера, но у меня нет энергии даже говорить.

Каким-то образом мы хорошо выглядим. Адриана стоит передо мной в ванной, осторожно нанося макияж вдоль моей челюсти, скрывая фиолетовые синяки, которые отказываются исчезать. Я сижу на закрытой крышке унитаза, наблюдая за ней. Её руки твёрдые, но глаза — нет. Они отводятся от моих каждые несколько секунд, будто она пытается не думать слишком много о том, что случилось раньше.

Я изучаю её лицо, вглядываясь. Пытаюсь увидеть, сколько её ещё осталось. Интересно, начинает ли её душа делать то же, что, как мне кажется, делает моя — разрываться, ослабевать, ускользать от тела, которому когда-то принадлежала.

— Готово, — шепчет она, наконец отступая. — Это лучшее, что я могу сделать.

— Нормально, — говорю я, вставая.

Её взгляд скользит по мне, и даже если они тёмные, я вижу в них проблеск чего-то. Чего-то, что говорит: мы в этом пиздецовом дерьме вместе.

Когда мы выходим, мы выглядим почти нормально.

Место проведения примыкает к одному из роскошных отелей города, с мраморными полами, сверкающими как зеркала, и люстрами размером с небольшие машины. Деньги сочатся из каждой поверхности в дизайнерских костюмах и блестящих платьях. Адриана идёт рядом в тёмно-зелёном платье, подчёркивающем фигуру, но закрывающем больше, чем всё, что я видел на ней за последние месяцы. Консервативно, по сравнению. Определённо осторожно и стратегично.

Я в полностью чёрном костюме.

Мы, вероятно, выглядим так, будто принадлежим этому месту среди ядовитых змей. Алексей стоит у входа, разговаривая с группой мужчин, его седеющие волосы зализаны назад, стальные глаза находят нас почти сразу. Он медленно оглядывает нас, затем подходит ближе.

— Ведите себя хорошо, — спокойно говорит он. — Общайтесь. Ешьте. Развлекайтесь сегодня вечером. Позже будет мероприятие, которое вы не можете пропустить.

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, он поворачивается и исчезает в толпе. Я оглядываюсь и сразу замечаю его людей, расставленных по комнате: они прислоняются к колоннам, делают вид, что проверяют телефоны, стоят у бара. Они будут следить за нами всю ночь.

Я слегка подталкиваю Адриану, когда чувствую, как она напрягается рядом. Её глаза прикованы через комнату, широкие и не моргающие. Я следую за её взглядом.

Влад.

Ну конечно.

Я кладу руку на её поясницу и веду её к столам с закусками и напитками, прежде чем она успевает сорваться. — Идём.

Она двигается со мной, но плечи напряжены. — Он продаст меня, да? — тихо говорит она, но это звучит не как вопрос.

Я беру бокал шампанского и протягиваю ей, затем беру себе. — Пока я могу что-то сказать по этому поводу — нет.

Это заставляет её посмотреть на меня. — Правда?

Я киваю раз и осушаю весь бокал за один глоток, отставляя его до того, как жжение успевает утихнуть. — Правда.

Напряжение в её плечах слегка ослабевает. — Джуд, — говорит она через мгновение, голос тише, — ты можешь сделать вид, что я твоя?

Я приподнимаю бровь.

Она сглатывает. — Нам не нужно ничего делать. Просто… сделай вид, что ты заявляешь на меня права. Публично. Может быть, он не попытается продать меня, если будет думать, что у кого-то уже есть… собственность. Алексей знает, что ты ничего не чувствуешь ко мне, как к…

Я изучаю её секунду. Она знает, что я не хочу слышать её имя. — Да, — легко говорю я, подходя ближе. Я наклоняюсь, пока мой рот не касается её уха. — Играй роль, Адриана.

Она напрягается на мгновение, её глаза становятся отстранёнными, будто она исчезла где-то внутри себя. Интересно, сказал ли я что-то не то. Затем она возвращается. Она полностью входит в моё пространство, поднимает подбородок ко мне, и я не колеблюсь. Моя рука легко скользит на её талию, когда я целую её — медленно, достаточно убедительно, достаточно контролируемо, чтобы оставаться правдоподобным в комнате, полной хищников. Мы не целовались, кажется, целую вечность.

Когда я отстраняюсь, лёгкая улыбка касается её губ. — Ладно, Джуд, — тихо говорит она. — Давай переживём сегодняшний вечер, да?

Я киваю раз. Вместе мы движемся глубже в толпу, к танцполу, где богатые кружатся под золотыми огнями, купаясь в деньгах и грязных секретах.

Через некоторое время алкоголь оседает, согревая вены. Музыка меняется на фортепиано под низкую басовую линию, и рука Адрианы скользит в мою. Мы танцуем, потому что должны. Нам удалось избежать и Алексея, и Влада пока, что кажется скорее заимствованным временем, чем удачей, честно.

Тело Адрианы остаётся близко к моему, одна рука легко лежит на моём плече, пальцы касаются затылка. Какое-то время никто из нас не говорит. Просто покачиваемся, сливаясь с морем богатства и