Одержимость Сулима - Анюта Васильева

— Почему мне так жарко? — минут через двадцать, когда мы остановились недалеко от складских помещений, я почувствовала, как нагревается моя кровь. Становилось очень жарко.

— Скоро узнаешь!

Меня зашвырнули в одну из кирпичных перестроек, что была посреди огромных складов. Закрыли дверь и ушли. Нет, не совсем. Я слышала их голоса, но не разбирала о чём они говорят.

Со временем я перестала вслушиваться в голоса за дверью холодного помещения. И то, что я начала замерзать, лёжа на ледяном полу, меня не волновало. Тело сковывало, мышцы напрягались, и контролировать я это не могла! С каждой минутой ощущения усиливались. В какой-то момент я и вовсе забыла себя.

* * *

— … Да я не понимаю…

— … минут двадцать, Сулим…

Я слышала всё какими-то урывками. Мне не больно, но всё тело в дичайшем напряжении, в особенности...

— Живот... — произношу с трудом.

— Ярослава! Потерпи.

— Живот, Сулим.

Я не чувствую, но, кажется, я на руках у Бараева и его ладонь на моём животе.

— Болит?

— Он каменный будто бы! Сулим… — у меня и лицо онемело. Говорить безумно сложно.

* * *

Я всё слышала, хотя и не отвечала на голоса. Слышала, как завывала мама и как Харис просил её успокоиться. Почему-то она его обвиняла! Хотя… — в чём то, она была права. Если бы не они, не было бы всего этого. Или нет! Если бы не моя эгоистичная сестра…

Ну вот! Кажется, я снова ищу оправдание Бараеву!

— Его больше нет? — прежде чем задать этот вопрос, я несколько минут молча разглядывала больничную палату. Точно знаю, Бараев почувствовал моё пробуждение, но он не смотрел в мою сторону. Он стоял у окна и смотрел в никуда.

— Нет!

Тишина в моей палате не давит. По моим вискам текут слёзы, но душа не рвется на части.

— Мама где? Она в порядке?

— Да! Пуля прошла по касательной. Харис недавно увёз её домой. Она почти трое суток не спала. От тебя не отходила.

— А Таня?

— С ней дела посерьезней. Но тоже обошлось! Крови много потеряла. Я не узнавал подробности, но жить будет!

— Сулим, за что они так?

— Мстили за смерть родственника.

— За Маркара[C1] Арамовича?

— За него!

— А мы тут причем?

Теперь я была точно уверена, Сулим не имеет к этому отношения.

Как поняла?

Не знаю!

По его ровному тону, наверное. И по той боли, что против воли сурового мужчины отражалась на его лице.

— Они просто так решили. Накануне…

— Я знаю! — Сулим наконец перевёл на меня взгляд. — Танин брат работает охранником в клубе Тиграна. Он был на дежурстве, когда ты снова приезжал в наш город. Таня рассказала мне содержание вашего разговора.

— Ясно.

— Ты сказал, мама не спала трое суток. Получается, завтра уже суббота?

— Да! Торжество я уже отменил. Регистрацию…

— Тоже! — странное чувства больно царапает душу, — да, я понимаю. Малыша же нет, — голос даже на моё собственное удивление прозвучал жалко.

Подняв взгляд, я встретилась с острым взглядом Бараева. Он подошел ко мне и, коснувшись моего подбородка, спросил:

— Ты не рада?

— А что, если нет? — не отвожу взгляда. В глазах Сулима целая буря. Вот только что она означает?

— Сможешь жить со мной после всего, что с тобою произошло по моей вине?

Я молчу! Но не потому, что у меня нет ответа на его вопрос.

Ответ есть!

Просто я этого самого ответа сама боюсь...

— Я отменил только торжественную часть, — говорит Сулим, продолжая держать меня взглядом, — нашу регистрацию я перенес на следующие выходные. Твой лечащий врач сказал, что препарат, который тебе вкололи, практически не изучен. Мы не знали, сколько ты проспишь ещё.

Закусив нижнюю губу, смотрю на Сулима. Тяжесть наваливается как-то неожиданно.

— Зачем они поставили мне этот укол? Что он...

— Они знали о твоей беременности. Этот препарат разрабатывается для экстренного прерывания беременности по медицинским показаниям на больших сроках. Он даже не изучен ещё совсем.

— Какие последствия?

— Пока не знаем! Ещё не все твои анализы готовы.

— Откуда они узнали о моей беременности?

— Почему ты мне не говорила о том, что с Салихой у тебя не складывались отношения?

— Зачем? Я просто ей не нравлюсь. Мы часто спорили, но ничего серьёзного, — догадка всплывает в моей голове. Перевожу глаза, полные слёз, обратно на Сулима.

— Но как?

— Неважно! — Бараев большим пальцем вытирает мои слёзы. — Не забивай ещё этим себе голову.

— Я, наверное, спать! — всё что отвечаю ему. Глаза сами стали закрываться. — Сулим, — уже сквозь сон мой язык сам произносит, рассудка моего не спрашивая, — а ты не передумаешь жениться на мне до следующих выходных?

— Даже не надейся! — отвечает строго. — Спи!

32 Глава

Утро… Зачем оно только наступило? Действие всех препаратов закончилось и теперь я чувствую боль. Нет, не физическую. Обезболивающие мне подкалывают регулярно.

Душу рвет на части от понимания того, что внутри меня больше никого нет. Я же только начала чувствовать его шевеление. Сулиму не говорила, потому что знала, он пока что не сможет руками почувствовать его слабые толчки.

На мою истерику сбежался весь дежурный персонал. Не пойми откуда взявшийся Харис помог медсестре удержать меня, и хрупкая пожилая женщина смогла поставить мне укол.

— Мама, почему это со мной происходит?

— Мне сейчас рассказывать тебе о том, как жизнь несправедлива? — мама приехала ко мне ближе к обеду. С перебинтованной рукою и синяками под глазами.

— Мам…

— Ярослава, не рви мне душу, — мамин голос пропитан болью. — Я абсолютно не понимаю что происходит!

— О чём ты?

— Харис сказал, что ты согласилась расписаться с Сулимом Бараевым на следующих выходных. И это после всего? А ты в курсе, что он уже был женат?

— Да, мама! И о том, что с его жёнами произошло, я знаю. И нет, я не забыла о том, как попала к нему. И нет, мне не страшно, что я повторю судьбу его жён.

— Дура!

— Не спорю, — говорю я сама себе. — Ты сейчас не только поэтому злишься, что-то ещё произошло?

— Нина звонила.

— И что?

— Денег просила! — мама не смогла сдержать всхлип. — Я не узнала её голос.

Мы одновременно посмотрели в сторону входной двери, которая открылась без стука.

— Сулим?

— Как себя чувствуешь? — Бараев подошел к моей постели и, склонившись, поцеловал прямо в губы, совершенно не обращая внимания на маму, что по-прежнему находится в моей палате.

Корзинка с цветами опускается на прикроватную тумбу, а сам Сулим