Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

брат — дьявол. Возможно, зная это, я бы передумала насчет всего, а возможно, и нет. Всё, что я знаю, — это то, что он заслонил меня собой от стрелы. Он был готов умереть, чтобы мы смогли сбежать. Я не могу просто бросить его здесь.

Особенно после того поцелуя.

Мойра колеблется, словно понимая: будь Люк в сознании, он стал бы возражать. Не дав ей вставить ни слова, я обрываю ее:

— Вы знаете самый быстрый путь к пирсу. А я умею накладывать швы и повязки. Вы сами сказали, что частичная доза «Живучести» в лучшем случае лишь замедлит действие яда. Вы должны отвезти их прямо сейчас. Пожалуйста.

Ее пугающий взгляд впивается в мой.

— Как ты вернешься в свой мир?

— Люк позаботится об этом. Если я спасу его, он спасет меня.

Громкое заявление для человека, который оставлял мне хлебные крошки из полуправды, чтобы я ломала над ними голову. Но я действительно доверяю ему. Даже если после всего узнанного сегодня, пожалуй, и не стоило бы.

Наконец Мойра кивает.

— Я подготовлю машину. Собирай их.

Я осторожно бужу наших спасенных. Когда они открывают глаза, я с облегчением замечаю, что пелена в них рассеивается.

Я придвигаю клетчатое кресло ближе к дивану, чтобы оказаться лицом к лицу с Кристал. Прижимая ладони к ее щекам, я стараюсь не обращать внимания на все еще горячую кожу.

— Эй, — говорю я как можно мягче. — Ты помнишь меня?

Она затуманенным взглядом кивает. Ее пальцы слабо цепляются за мои.

— Ангел… где мы? Что происходит?

— Ты едешь домой, — обещаю я. — Разве ты не рада снова увидеть Амелию, Кэссиди и Аурелию? Они ж не дождутся, когда увидят тебя.

Слабая улыбка трогает ее полные губы.

— Ты идешь со мной?

— Я встречу тебя там. — Я достаю свой телефон. — Я хочу, чтобы он остался у тебя, хорошо?

На ней надето то же самое, что и в понедельник, когда она исчезла, хотя в какой-то момент она лишилась жакета. Карманы ее рваных брюк слишком малы, чтобы в них поместилось хоть что-то ценное. Я беру свою джинсовку, брошенную на спинку кресла, и помогаю ей в нее влезть. На телефоне я завожу будильник на четыре часа утра и пишу заметку: «ПОЗВОНИ АМЕЛИИ И ПРОВЕРЬ ЗАМЕТКИ». В новом файле я быстро набросала сообщение с перечислением ядовитых растений и указанием на то, что им срочно требуется скорая. Всё, что мне остается, — это молиться, чтобы их нашел кто-то компетентный.

Я прячу телефон в карман джинсовой куртки, которую теперь носит Кристал. Заряда в нем еще полно, так что батареи должно хватить, если только не возникнет задержек.

— Пообещай мне, что это не последний раз, когда мы видимся, — шепчет она, ее пальцы снова находят мои. Сжатие слабое, но ощутимое. — Пообещай, что ты не закончишь как Мэделин.

Образ стрелы, пронзившей грудь Мэделин, вспыхивает в памяти.

— Обещаю, — выдавливаю я из себя, хотя у меня нет никаких способов сдержать это слово. Мойра открывает дверь и ждет в прихожей. Пора отправляться в путь.

Я помогаю Кристал подняться. Совместно с Мойрой мы усаживаем Кристал, Ясмин и Поппи в старинный седан. Перед тем как закрыть дверь, Кристал берет меня за руку и заставляет наклониться к ней. Она смотрит на меня с озадаченным выражением, которое в любой другой ситуации выглядело бы комично.

— Я знаю, что мы в кошмаре и всё такое, но это что, Люк тебя целовал?

Это сочетание вопроса и выражения лица настолько в ее духе, что я с облегчением смеюсь. — Мне многое нужно будет тебе рассказать, когда мы вернемся домой. Я люблю тебя. Увидимся там.

Я закрываю дверь и отступаю назад. Мойра смотрит на меня поверх крыши машины, ее изрезанное шрамами лицо омрачено беспокойством.

— Спаси его.

— Спасите их, — отвечаю я. Прежде чем меня покидает храбрость, я задаю вопрос, который жег мне горло с того самого момента, как я поняла, кто она такая. — Это правда? Он… — я не заставляю себя произнести слова «брат-близнец Люка» или «ваш сын», — действительно дьявол?

Ее глаза наполняются печалью.

— Когда-то он был просто мальчиком. Но иногда мы не можем повлиять на то, какими становимся.

Эти слова потрясают меня, задевая за живое.

Мойра смотрит на безоблачное небо.

— Здесь ничего не было прежним с тех пор, как Люк был изгнан своим братом. Словно их разорванная связь сломала что-то еще.

— Завеса, — произношу я, и очередной кусочек головоломки встает на свое место. Его брат не просто добился изгнания Люка. Предательство было куда глубже. Он изгнал его сам. Потому что, будучи дьяволом, только он и мог это сделать.

Теперь стало понятно, почему адские гончие преследовали нас. Как и Белиар, они были подосланы.

Мойра, должно быть, читает это озарение на моем лице.

— Он поступил так, чтобы выжить.

Прежде чем я успеваю спросить, говорит ли она о Люке или о его брате, она садится в машину и уезжает в облаке пыли.

Я поворачиваюсь к хижине, когда на меня накатывает волна тревоги. После ухода из медицинского института я никак не ожидала, что мне придется снова воскресить ту версию себя. Я думала, что она мертва и похоронена вместе с моими родителями.

Но, возможно, те, кого мы теряем, никогда не покидают нас до конца. Даже если это мы сами.

Двадцать пять

Мои руки испачканы кровью Люка.

Я заставляю себя подняться на ноги и замираю, пока накатывающая волна головокружения не отступает. Я не помню, когда в последний раз ела и что именно. Наверное, какой-то перекус из машины. Но голод — последнее, что я сейчас чувствую.

Я оставляю Люка с его свежезашитым плечом и пересекаю коридор, направляясь в маленькую ватную комнату. Прямо перед собой я вижу унитаз, справа — тумбочку с раковиной, а слева — душевую кабину, и начинаю с себя одежду. Она прилипла ко мне: слои песка, пота и грязи намертво вплавили ткань в кожу. Я включаю душ на максимум — вода обжигает — и расплетаю две косы, которые и без того уже разваливались.

Струи воды обжигающе горячие. Взяв с полочки брусок мыла, я вспениваю его в ладонях. Кровь Люка пропитала мою одежду и испачкала мне бок. Я скребу ногтями по коже до красноты и жжения. Вода смывает с моего лица кровь — ту самую, что осталась там, когда он обхватил мою щеку и поцеловал.

Поцелуй, о котором я не могу перестать думать.

Был ли