Бьющееся сердце - Лора Павлов

Кингстон и Ромео тут же поднялись, присели передо мной, и по щеке скатилась слеза.

— Ты никого не теряешь, — твердо сказал Кингстон.

— Послушай меня, Нэш, — прорвался голос Хейса. — Ты — лучший отец, которого я когда-либо знал. Никто не отнимет у тебя этого мальчика. А Эмерсон… Она любит тебя. И любит его. Так что мы боремся. Это то, что мы умеем.

Он протянул руку, поднял меня и обнял. И Ромео с Кингстоном тут же присоединились, заключив нас в мужской коллективный захват.

— Господи, ну вы и тряпки, — фыркнул Ривер, хлопнув нас по спинам, как танк.

Я поднял голову и оглядел этих парней. Четверо братьев, которые были рядом в день, когда родился мой сын. И каждый день после. Я посмотрел каждому в глаза.

— Мы будем бороться, — сказал я.

— Будем, мать его! — крикнул Кингстон, и все рассмеялись. Я смахнул с лица слезы, смущенный тем, как распустился.

Ривер вернулся за стол, Ромео и Кингстон хлопнули меня по плечу и снова сели. Хейс сунул мне салфетку.

— На. Приведи себя в порядок, брат. Эти сезонные аллергии — настоящая дрянь, — подмигнул он.

Я кивнул. Все будет хорошо.

Мы с Ривером провели несколько часов, составляя договор и продумывая каждый пункт.

Тара за это время звонила раз двенадцать. Хотела увидеть Катлера.

Но теперь она не устанавливала правила.

Я сказал, что мы с Катлером встретимся с ней вечером в Golden Goose. Это все, что я был готов ей предложить. И что в понедельник, после того как я отведу сына в школу, она должна быть у Ривера в офисе. Там будут установлены новые правила. Два варианта: или она подписывает документы, или начинает платить алименты.

Я молился, чтобы она подписала.

Мне не нужны были ее деньги.

Мне нужен был только мой мальчик.

Я ехал забирать Катлера, но сначала завернул домой. Мне нужно было поговорить с Эмерсон. Утром я был резким, и уверен, напугал ее. Появление моей бывшей — неприятно для всех, но особенно для нее. И Эмерсон заслуживала куда большего объяснения, чем я ей дал.

Я постучал в заднюю дверь. Никто не открыл. Я вставил ключ и вошел.

Эмерсон не было.

Винни — тоже.

Блядь.

Я проверил гараж — ее машина исчезла.

Я: Эй, ты куда уехала? Я пришел поговорить.

Подождал несколько минут — тишина. Сообщение даже не было прочитано. Может, телефон выключен. Я набрал еще одно. То, что должен был сказать утром:

Я: Сейчас все очень запутано, но это не имеет к тебе никакого отношения. Я тебя люблю.

Я: Люблю тебя, красавица.

Я: Говорю это дважды, потому что должен был сказать с самого утра.

Я посмотрел на часы и выругался. Нужно было ехать за сыном и направляться в Golden Goose.

Я вкратце объяснил отцу, какое решение мы приняли. Он нервничал — это было видно. Спросил про Эмерсон, и я признался, что попросил ее дать мне время, чтобы разобраться в себе.

— Слушай, до нее твой вкус на женщин был, мягко говоря, дерьмовым. Не облажайся. Она — сокровище, — сказал он, провожая нас к машине.

— Я в курсе. Я сделаю все, что нужно, — ответил я, и он вдруг обнял меня. Это было нетипично — отец у меня не особо сентиментальный.

— Ты заслуживаешь счастья, сын. Ты хороший человек. Все наладится.

— Спасибо, — сказал я, махнув рукой и сев за руль. Катлер махал ему из окна, пока мы съезжали с подъезда.

— А Эмерсон поужинает с нами?

— Нет, малыш. Сегодня только Тара. Она хочет немного провести с тобой время.

— Мне кажется, Тара не любит Эмерсон. Она была с ней нехорошей сегодня утром, — сказал он.

— Ты виделся с Эмерсон утром?

— Ага. Я хотел обнять ее и Винни. А потом Тара разозлилась на меня.

Я крепче сжал руль.

— Что значит, разозлилась?

— Я сказал Эмерсон, что люблю ее, а Таре это не понравилось.

— И что она сказала?

— Что она — моя мама, а Эмерсон — никто. А когда я сказал, что это неправда, и что мы с папой ее любим, Тара назвала меня избалованным щенком.

Вот блядь. Эта женщина больше не будет приближаться к моему ребенку без меня. Никогда.

— Ты же понимаешь, что это неправда, да? — спросил я, паркуясь у Golden Goose и разворачиваясь к нему. — Ты можешь любить кого захочешь. И Тара не решает, кого ты любишь.

— Знаю, Пап. Ты же сам воспитал лучшего мальчика на свете, помнишь? — Он рассмеялся, отстегнулся и протянул ладонь для «пятюни». — Думаю, она надолго не останется. Хоть и сказала Эмерсон, что переезжает. Мне кажется, она просто хотела ее задеть.

— Она сказала Эмерсон, что переезжает?

— Ага. Но я не верю. Пока мы были на улице, она все звонила своему парню. Думаю, она скоро уедет.

Вот почему я говорю — мой пацан умен не по годам. Он чувствует людей насквозь.

Когда мы вошли в закусочную, я увидел Тару — она махнула нам рукой. Мидж бросила на меня выразительный неодобрительный взгляд, и я ответил ей тем же. Я тоже был не в восторге, что Тара здесь.

— Эй, ты не присмотришь за Катлером минут пять? Я хочу поговорить с Тарой перед ужином, — попросил я.

— Конечно. Я уже сто лет пытаюсь нанять этого парня на работу, — рассмеялась Мидж, а Катлер гордо расплылся в улыбке. — Пошли, Бифкейк. Нам нужно обновить рассадку.

Он энергично махнул кулаком, а я подошел к Таре, которая печатала что-то в телефоне.

— Что делает Катлер с этой занудой Мидж? — зашипела она. — Я не перевариваю эту женщину.

— Мне нужно было поговорить с тобой перед тем, как он присоединится.

— Мне не нравится, что ты весь день держал его подальше от меня, Нэш, — буркнула она, не понимая, что у меня давно уже не осталось ни терпения, ни желания это терпеть.

Я наклонился вперед.

— Тебе не нравится? Да ты шутишь, Тара. Ты приходишь ко мне домой и кидаешь мне в лицо отцовство, будто это ерунда. Потому что для тебя быть матерью — ничего не значит. А для меня быть отцом — значит все. Так что я с радостью пройду твой тест, потому что этот мальчик — мой. Но послушай, как все будет, — сказал я холодным голосом, и она застыла, рот приоткрыт, глаза округлились.

— Я пошутила про тест. Он, конечно, твой. Ты прекрасный отец.

— Чертовски верно. Так что не смей больше сомневаться в этом. Поняла? — Я прищурился. — В понедельник с утра ты