Безумие - Шанталь Тессье

Девушка замирает, и я снова вставляю палец в её задницу, а затем два. Свободной рукой я ласкаю киску, нежно потирая клитор, и она стонет.

— Тело — удивительная вещь, не так ли? — спрашиваю я, не ожидая ответа. — То, как оно жаждет вещей, которые твой разум считает неправильными.

Я наливаю ещё смазки и вынимаю пальцы, только чтобы снова вставить их, на этот раз добавив третий.

Стон превращается в плач, но Шарлотта не отстраняется.

— Хорошая девочка.

Я вынимаю пальцы и смазываю анальную пробку смазкой. Затем начинаю вводить пробку в задницу медленно и аккуратно, позволяя ей сначала почувствовать её.

Шарлотта шмыгает носом.

— Почти готово, куколка, — говорю я, нежно поглаживая задницу в том месте, где шлёпнул её. — Ещё чуть-чуть.

Я ввожу остаток, а затем обхватываю шарик рукой, покрытой смазкой, и дважды нажимаю на него, отчего она пронзительно кричит.

— На сегодня всё.

Встав, я снова подхожу к шкафу и беру ошейник.

— На спину, — приказываю я.

Шарлотта медленно переворачивается, и я опускаюсь на колени рядом с ней, надеваю ошейник ей на шею и застёгиваю пряжку.

— Я вернусь через несколько часов, куколка. Постарайся отдохнуть до этого времени, — говорю я, встаю и выхожу из комнаты, запирая её внутри.

Я иду в соседнюю комнату и наблюдаю за Шарлоттой через зеркало, пока она даёт волю рыданиям.

ШАРЛОТТА

Мы с отцом заходим в собор, оба одетые в плащи и маски. Скамейки заполнены так же плотно, как и парковка, поэтому отец указывает на задний ряд. Я сажусь, а он занимает место ближе к проходу.

Быстро оглядевшись, я вижу, что все Лорды одеты одинаково, а впереди комнаты, под балконом второго этажа, находится алтарь.

Дверь справа открывается, и все разговоры мгновенно прекращаются, когда в комнату входит женщина через боковую дверь. Я видела её раньше. Знаю всю свою жизнь.

Я замираю, надеясь, что она меня не узнает. Отец похлопывает меня по ноге через плащ, словно напоминая, что я скрыта. Мне просто нужно сохранять тишину.

Не привлекать к себе внимания.

— Приведите её. — Голос женщины заполняет большое открытое пространство.

Дверь, через которую она вошла, открывается, и три Лорда втаскивают в собор женщину. На её голове чёрная латексная маска, закрывающая всё лицо и шею. Вокруг неё закреплён чёрный ошейник. Она обнажена.

Лорды, одетые в плащи и маски, бросают её на алтарь и быстро привязывают, растянув в форме звезды. Женщина борется, пинается и размахивает руками, но это бесполезно. Их больше, и они легко её одолевают.

Мужчина, сидящий напротив моего отца, перегибается через проход и протягивает отцу корзину. Я вижу, что она полна лезвий. Отец отмахивается от неё, и у меня появляется тошнотворное чувство в желудке.

Почему они их раздают?

Подруга моей мамы выходит вперёд и указывает на беспомощную женщину, привлекая моё внимание.

— Мне нужно десять добровольцев, — выкрикивает она с улыбкой.

Большинство Лордов встают, и я сползаю к краю скамьи, наклоняясь влево, пытаясь разглядеть происходящее через стоящих людей.

Я никогда раньше не видела женщину в такой роли. Не в таком качестве. Женщина, привязанная к алтарю, — это более привычное зрелище, чем женщина, стоящая здесь в туфлях «Гуччи» и платье «Версаче».

Что-то привлекает моё внимание справа от меня, и я вижу девушку примерно моего возраста, которая садится на скамью в дальнем конце. Её зелёные глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем она отводит взгляд и обращает внимание на представление впереди собора. Почему девушка не скрывается, как все остальные? И кто вообще допускает сюда ребёнка? Я могу наблюдать только потому, что скрыта.

Стоны и хрипы, наполняющие мои уши, говорят мне всё, что нужно знать о происходящем.

В какой-то момент я уснула в слезах. Может, прошло две минуты, а может, и два часа. Не знаю. Но мне стало легче. Плакать до изнеможения было даже хорошо, почти целебно. Хотя я знала, что Хайдин смотрит, это не имело значения.

Открываю опухшие от слёз глаза, когда слышу звук открывающейся двери. Я остаюсь лежать на спине, глядя в потолок. Хайдин подходит и становится на колени рядом со мной, опуская руку мне между ног. Раздвигаю их без лишних слов. Потому что сама выбрала это. Теперь я не больше чем секс-кукла. Так что буду лежать здесь как кукла.

— Ты хочешь пить? — спрашивает он.

Я молчу. Я не нервничаю и не боюсь, только полна решимости. Женщина использует то, что у неё есть, чтобы преуспеть в мужском мире. У меня есть тело, и он хочет его… что ж, пусть будет так.

— Ты почувствуешь некоторое давление, — говорит Хайдин, и мои бёдра приподнимаются над матрасом, когда я ощущаю, будто внутри моей задницы надувается воздушный шар.

Я задыхаюсь, сжимая кулаки.

— Ещё одно, — добавляет Хайдин, и я понятия не имею, о чём он говорит.

Но ощущение «шара» усиливается, отбирая у меня дыхание. Я выгибаю шею и спину, напрягаю ноги, но не сжимаю их, зная, что это повлечёт за собой наказание. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Всё готово, — мягко произносит Хайдин. — Хорошая девочка, куколка.

Я опускаюсь на матрас, а он наклоняется над моим лицом. Хайдин обхватывает мою щёку ладонью, и его пустые глаза изучают мои.

— У тебя в заднице надувная пробка, Шарлотта. Это чтобы подготовить её к моему члену. Я вернусь через три часа, чтобы снова её надуть.

Наконец-то всё становится на свои места. Вот зачем были клизма и суппозитории. Всё это время он готовил мою задницу. Я думала, это просто для унижения, что, возможно, и было частью плана, но на самом деле он просто хочет трахнуть меня.

Хайдин встаёт, собираясь снова оставить меня в этом аду, когда я разжимаю потрескавшиеся губы и говорю:

— Просто трахни меня сейчас.

Зачем оттягивать то, что, мы оба знаем, произойдёт?

— Ты не имеешь этого в виду.

Я сажусь, вздрагивая от напряжения в теле, от того, что шея не может двигаться из-за ошейника, и от пробки в заднице. Подняв взгляд, я вижу его у двери. На его лице ухмылка, будто всё это долбанная шутка.

— Думаешь, будешь первым, кто окажется там? — качаю головой, провоцируя Хайдина, и его ухмылка исчезает. — Трахни меня в задницу, — говорю я.

Он приподнимает бровь, скрещивая руки на груди.

— Шарлотта...