Рассвет боли - Кэтрин Диан

сына Вимоноса. Как и любой вампир, Рис знал основную историю о том, что Вимонос оплодотворил женщину-вампира, простолюдинку, и что её сын Кадарос вырос и стал называть себя Тёмным Принцем, законным повелителем всех вампиров, подчиняющимся только Тёмному Королю, как он называл своего отца.

Некоторые встали под его знамёна, но этого было недостаточно, чтобы свергнуть Верховного Короля того времени, и Кадарос призвал на помощь своего божественного отца. Для этой цели Вимонос создал демонов, и последовавшая за этим война унесла жизни тысяч людей, включая самого Кадароса.

Лишённые своего лорда, демоны стремились отомстить всем вампирам, даже последователям Кадароса. В результате конфликта численность вампиров сократилась, а Атар превратился в пустошь. Оставшиеся вампиры нашли убежище на Земле, прячась среди людей, по иронии судьбы сбежав от демонов через те самые порталы, которые создали сами демоны.

Рису эта история показалась интересной, но он никогда не испытывал сильного влечения к религии. Каждый раз, когда он углублялся в неё, он чувствовал раздражение и отстранённость. Для него это никогда не имело смысла. Ему нравилась художественная литература и наука, потому что в каждой из них была своя логика. Религия никогда этого не имела. Стоило немножко поковыряться в ней, как она разваливалась на части.

Возможно, именно поэтому ему было трудно разобраться во всей этой чепухе, чтобы понять, чем конкретно может интересоваться Братство.

Возможно, имелись и другие причины, по которым ему было трудно сосредоточиться, но он старался не думать ни о чём из этого. Ему даже казалось, что у него получается, пока страница не расплылась перед ним.

Он сидел на паркетном полу, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув вперёд, обхватив её рукой и положив подбородок на колено. Он вроде как читал, ни о чём не думая, поэтому удивился, когда слеза упала на страницу.

— Чёрт.

Рис провёл пальцами по странице, пытаясь вытереть её. Он вытер глаза о колено и снова опёрся подбородком, пытаясь сосредоточиться.

Страница снова расплылась. У него перехватило горло.

Клэр ничего не сказала, но придвинулась чуть ближе. Риса начало трясти, и он крепче обхватил себя за голень.

Когда молчание стало слишком тяжёлым, он сказал:

— Нокс, наверное, сказал тебе, что я запаниковал.

— Я знаю, что все испугались, — тихо сказала Клэр.

— Все думают, что я сумасшедший. Я веду себя как сумасшедший.

— Нет. Ты ведёшь себя так, будто у тебя что-то болит внутри, и ты не знаешь, что делать.

Рису пришлось снова вытереть глаза о колено.

— Мне не нравится, когда я так себя чувствую. Мне нравится, когда я могу почувствовать, что всё это нереально, что всё это… не я. Не настоящий я. Понимаешь?

— Да, — Клэр немного помолчала, затем сказала: — Но иногда это невозможно. Иногда это становится слишком большим.

— Вот почему я стараюсь держаться подальше от людей. Мне не нравится, когда они это видят. Труднее забыть это, когда вспоминаешь, как они смотрели на тебя так, словно были разочарованы.

— Они не разочарованы, — возразила Клэр. — Они просто напуганы и обеспокоены и не знают, как помочь.

— Я не хочу, чтобы им приходилось помогать. Мне не нравится быть чем-то плохим для людей.

— Но они хотят помочь. Как и ты иногда хочешь помочь им. И когда ты им помогаешь, ты не думаешь, что они плохие, не так ли?

Рис с трудом сглотнул.

— Да.

Рука Клэр медленно двинулась к нему. Рис чувствовал, что она наблюдает за ним, проверяя, можно ли к нему прикоснуться. Её тонкие пальчики легли на шнурки его ботинок. Прикосновение было лёгким, почти незаметным.

Рис ослабил хватку на голени и опустил руку ниже, чтобы она нависла над рукой Клэр. Она поняла, что это был вопрос, просьба. В ответ она положила ладонь на его ботинок ладонью вверх. Он накрыл её ладонь своей.

Они просидели так некоторое время, не произнося ни слова. Пока Рис не услышал топот ботинок — тяжёлых ботинок, отчётливо узнаваемую поступь Нокса — приближающихся к дверям читального зала. Сердце Риса ёкнуло, и он попытался отпустить руку Клэр, но она не разжимала ладонь.

Рис поднял глаза, ожидая, что Нокс разозлится из-за того, что он прикоснулся к Клэр, но лицо Нокса расплылось от облегчения. Как будто не было никакого другого варианта, как он предпочёл бы найти Риса и Клэр — только сидящими вместе, вот так.

Нокс ничего не сказал, когда сел. Клэр сжала руку Риса, затем отпустила.

— Я хочу посмотреть в ещё одном месте, — сказала она, поднимаясь на ноги, очевидно, давая им момент наедине. — Скоро вернусь.

Уходя, она коснулась плеча Нокса. Он проводил её взглядом. Это было так чертовски мило, так комфортно.

Когда Клэр ушла, Рис сказал:

— Дай угадаю: боссмен хочет поговорить со мной.

— Возможно, но он этого не сказал. Он в кабинете Миры.

Рис отвернулся. Мира пыталась поговорить с ним прошлой ночью — чёрт, неужели это было только прошлой ночью? — после того, как он очнулся в послеоперационной палате. Он не мог вспомнить, что он сказал, или просто молчал, как последний засранец. Ему нужно извиниться перед ней. И перед Киром. И перед…

— Вэс попросил меня проведать тебя, — сказал Нокс.

Сердце Риса снова сжалось. Его горло тоже.

— Он здесь?

— Нет. Он написал мне. Я не знаю, где он.

— Он не сделал ничего плохого, — сказал Рис, желая, чтобы его поняли правильно. — И прошлой ночью тоже. Вы ведь это знаете, верно?

— Я не думаю, что кто-то из вас сделал что-то плохое.

Это неправда. Рис, как всегда, облажался. Но если бы он сказал это, Нокс стал бы всё оспаривать, поэтому Рис промолчал. Сегодня вечером он снова облажался, бросив Вэса.

Единственное, о чём Вэс просил его — это не уходить, но Рис сделал это.

Снова.

Глава 30

«С ним всё в порядке».

Сидя в принадлежавшей его дяде и тёте элегантной комнате для завтраков, террасе, весь день открытой для растений в горшках, Вэс в сотый раз перечитал сообщение Нокса. И в сотый раз он крепко зажмурился. С Рисом не всё в порядке. Этого просто не могло быть.

Вэс знал, что Нокс не это имел в виду. Нокс обозначил, что Рис в штаб-квартире, что он в безопасности.

Это важно. Это чего-то стоило.

Рис не всегда был в безопасности. Он не чувствовал себя в безопасности в собственном доме. На протяжении многих лет его коварно и жестоко превращал в жертву тот, кто должен был о нём заботиться.

Кормление от ребёнка было неописуемым злом.

И его мать знала об