Рассвет боли - Кэтрин Диан

Вэс остановился у дерева в горшке и скрестил руки на груди.

— Я ничего не исправляю, Ана. Я ни разу в жизни ничего не исправил.

— Никто не заботится обо мне так, как ты.

— Это другое дело.

— О, Вэс, ты даже не догадываешься, — она потёрла лоб, как будто у неё разболелась голова от его слов. — Знаешь, почему я дразню тебя из-за твоего убийственного взгляда по умолчанию? Это потому, что я знаю, что за ним скрывается, и это большое, доброе, радушное сердце. Заслуживает ли этот парень большого, доброго, радушного сердца?

— Господи, да, но…

— Тогда я рада, что у него есть ты. То, что ты облажался, этого не отменяет. Мы все лажаем. Мы все говорим глупости и совершаем глупые поступки. Но я знаю, что ты всё исправишь. Потому что я вижу, что ты умираешь от желания позаботиться о нём.

— Ха. Он выносливее меня. И сильнее. И быстрее. И умнее. Я совершенно до него не дотягиваю.

Она усмехнулась.

— Ты правда втюхался по уши. Я не могу дождаться встречи с этим парнем, — что-то в выражении его лица насторожило её. — Оу. Я уже знаю его, не так ли?

— Я работал с Тишью, — признался он.

Он видел, что она мысленно перебирает список членов команды. Она с явным недоверием произнесла:

— Там есть лишь один настоящий вариант.

— Я же говорил, что я до него не дотягиваю.

Она уставилась на него. Затем рассмеялась.

— Конечно, так и есть!

— Ну и ну, спасибо.

Она лукаво улыбнулась, затем посерьёзнела.

— Я просто дразню. Я так чертовски рада за тебя. Имей хоть немного веры в себя, ладно? Ты разберёшься со всем этим, я знаю, что разберёшься.

— Тебе не следует быть такой милой со мной, Ана. Я этого не заслуживаю.

— Все люди этого заслуживают.

Её слова приоткрыли дверь, которую Вэс пытался держать закрытой. Он прямо сказал:

— Не все люди. Некоторые люди заслуживают смерти.

Ана замолчала, затем осторожно сказала:

— Я надеюсь, ты перескочил с одной темы на другую и не имеешь в виду себя.

— О, — сказал он, осознав, как это прозвучало. — Нет, я не имел в виду себя.

Она не сразу поверила.

— Если бы тебе было так больно, Вэс, я бы больше всего на свете хотела знать.

Вэс с трудом сглотнул. Рис испытывал такую же боль. Шрамы на его запястьях ясно говорили об этом.

— Я не это имел в виду, Ана.

— Докажи это. Тащи сюда свою задницу, — она подтянула спортивную сумку повыше на плече и снова развела руки в стороны.

— О, Ана, моя маленькая защитница, — проворчал Вэс, которому нужно было свести всё в шутку, но он подошёл к ней и позволил обвить её тонким рукам его. Из её пуховика снова со свистом вырвался воздух.

Она вздохнула с облегчением.

— Не пугай меня так, ладно? Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Я слышу папу. Мне пора на занятия. Мы скоро увидимся?

— Да. Спасибо, Ана.

Независимо от того, заслуживал он её поддержки или нет, он был чертовски рад, что она у него есть. Она в последний раз крепко сжала его со свистом куртки.

Десять минут спустя Вэс сидел в обставленном антиквариатом кабинете своего дяди, напротив него, за элегантным столом орехового дерева. Дукал был хорошим мужчиной, который хорошо заботился о своей семье, но Вэс никогда не чувствовал себя с ним по-настоящему комфортно.

Дукал пытался вовлечь Вэса в свой антикварный бизнес, но из этого ничего не вышло. Вэс знал, что его дядей двигали обязательства перед семьёй, а не привязанность. Вэс был слишком грубоватым для Дукала. Либо так, либо его дядя мог видеть, что за маской самообладания Вэса скрывается жестокость. Возможно, он даже догадывался о том, что Вэс сделал много лет назад.

— Я предупреждал Амараду, — сказал Дукал, выглядя взволнованным. Он был слишком утончённым, чтобы провести пальцами по своим аккуратным каштановым волосам, но он поигрывал золотой запонкой. — Сорок лет назад я сказал ей, что Братство должно быть найдено и уничтожено. Но она не хотела раздирать дворянство на части в поисках его членов. Она сказала, что люди обернутся друг против друга, будут выдвигать ложные обвинения, чтобы навредить своим соперникам. Она сказала, что раздоры — неотъемлемая часть любого двора, и если заставить замолчать одного, это только спровоцирует другого.

— Так вот почему она изгнала тебя из своего двора?

Дукал мрачно улыбнулся.

— Она сказала, что проблемы доставляю только я. У неё действительно хватило наглости предположить, что я могу быть частью такой извращённой организации?

— Тебя это действительно удивляет?

Дукал элегантно фыркнул.

— Полагаю, что нет. Лично мне всё равно. Но Нерей тяжело жить в изоляции. И Ана… Кажется, сейчас ей всё равно, но когда-нибудь это может измениться. Пребывание на задворках ограничивает перспективы.

— Когда-нибудь Сайрен станет королевой. Сайрен и Ана — хорошие подруги. Многое может измениться.

— Может пройти четыреста лет или даже больше.

Вэс пожал плечами.

— У Амарады много врагов.

— Это означает, что у Сайрен тоже, и Сайрен гораздо менее способна защитить себя. Я отдаю должное Амараде: она не беспомощна. Кроме того, Сайрен слишком незрелая и эгоистичная, чтобы быть большим улучшением по сравнению с ней.

— Это ещё предстоит выяснить.

— Ты больший оптимист, чем я думал, Вэс, хотя через несколько минут можешь переменить мнение. Братство опасно не только своим политическим недовольством. Его истоки — это выжившие члены ближайшего окружения Кадароса. Есть сообщения о казнях некоторых из его окружения, но есть и упоминания об охотах, из чего следует, что многим удалось спастись.

— Без Кадароса, когда вампиры объединились, чтобы противостоять демонической угрозе, Братство ушло в подполье. Они встречаются то тут, то там в исторических документах, если знать, что искать. Что делает их опасными, так это то, что у них есть только один способ вернуться к власти — это Кадарос.

Вэс нахмурился.

— Но он был убит.

Дукал поднял палец, проникаясь этой темой.

— Он также был полубогом.

Вэс никогда не видел своего дядю таким оживлённым, он никогда по-настоящему не вовлекал его в беседу. Ему следует почаще пытаться. Несмотря на обстоятельства, которые привели его сюда, несмотря на всё остальное дерьмо, происходившее в его жизни, это было… в некотором роде славно.

Дукал продолжал с явным увлечением:

— Подумай об этом. Большинство текстов, относящихся к периоду разрушения, разрознены, но есть многочисленные упоминания тела Кадароса. Как будто это было важно. В свитке священника, по крайней