Рассвет боли - Кэтрин Диан

Кир сгрёб несколько чипсов с противня. Набив рот хрустящей массой, он спросил:

— Разве я не могу просто порадоваться, что наконец-то кто-то проследит, чтобы ты нормально питался?

— О, спасибо, папа-медведь, — отозвался Рис, сводя всё в шутку, потому что в груди у него внезапно всё сжалось.

Рис высыпал на противень ещё чипсов, чтобы заполнить ямку, которую проделал Кир. Он был так сосредоточен на том, чтобы не реагировать, что не заметил движения вокруг себя. Когда кто-то коснулся его спины, он вздрогнул.

— Извини, — тихо сказал Вэс.

По какой-то причине это пробило дыру в самообладании Риса.

— Бл*дь, — проворчал он, вытирая слезящиеся глаза. — Я не понимаю, почему сегодня это то и дело происходит.

— Потому что это была чертовски тяжёлая ночь в придачу к множеству других чертовски тяжёлых ночей.

— Да, возможно.

Когда Вэс снова прикоснулся к нему, осторожно, спрашивая, Рис прижался к нему и позволил Вэсу обнять себя. Рис уткнулся лицом в шею Вэса. Желание убежать было подобно приливу в его крови. Это было таким сильным, что, по-видимому, Вэс почувствовал это кожей, потому что прошептал:

— Останься. Ничего страшного, если люди это видят.

Рис с трудом сглотнул и оставался на месте, пока желание убежать не исчезло. Затем он отстранился и направился к холодильнику за солёными огурцами. Возвращаясь к прилавку, он краем глаза заметил Кира. Ему не нравилось, что Кир видит его таким; он беспокоился о реакции Кира. Но комудари шмыгал носом и вытирал глаза сначала об одно плечо, затем о второе. Кроме того, он проделывал новую дыру в слое чипсов.

— Босс, — пожаловался Рис, досыпая на противень ещё чипсов.

— Я, бл*дь, умираю с голоду, а Вэс совсем не спешит с говядиной.

— Господи, — проворчал Вэс и принялся за работу.

Рис протянул Киру почти пустой пакет чипсов.

— Доешь это. Противень теперь под запретом.

— Ладно.

Приготовление начос заняло больше времени, чем хотел бы Рис, но конечный результат стоил дополнительных усилий. Они поели за журнальным столиком прямо с противня. Кир устроился в компьютерном кресле, а Вэс — на диване. Рис сел на пол в конце стола, откуда ему было видно тренировочное пространство. Пока они ели, Вэс рассказал о теориях своего дяди о Братстве.

— Хм, — буркнул Кир под конец.

— Я знаю, это звучит нелепо, — признался Вэс.

Кир покачал головой.

— Фанатизм опасен. Мы должны относиться к нему серьёзно, особенно после нападения на Амараду. Я не хочу беспокоиться о ней, но на самом деле суть не в ней. Речь идёт о стабильности и о том, кто ещё может пострадать от всего этого. Завтра вечером у Сайрен день рождения. Это будет грандиозное событие, соберётся много людей. Амараде следовало бы отменить празднование, но она этого не сделает. Есть и другие вещи, о которых стоит подумать. Братство могло бы переориентироваться. С вами обоими есть связь, и, как следствие, с Тишью.

— О, бл*дь, босс, нет, я знаю, к чему ты клонишь.

Кир продолжал:

— Ещё надо учитывать демонического лорда. Отдел Наблюдения и Расследований всё ещё анализирует наши стычки с демонами за последние несколько месяцев, выискивая закономерности, но НиР не смогли найти никаких потенциальных ячеек. Столько всего происходит.

— Боссмен…

— Тебе просто придётся смириться с этим, Рис.

За пределами тренировочного пространства раздался сигнал лифта.

— Смириться с чем? — спросил Вэс.

Рис объяснил:

— Он ухватился за возможность заставить всех остаться в аббатстве. Он в восторге. Посмотри на него.

— Это к лучшему, — сказал Кир с явным удовлетворением.

— Что к лучшему? — спросил Ронан, появляясь в дверях, прищурив тёмные глаза.

— Локдаун, — сообщил ему Кир.

— Ой бл*дь, нет.

— Съешь немного начос, — предложил Рис. — Плохие новости всегда вкуснее с начос.

— Твои странные начос? Чёрт возьми, нет. Для локдауна мне нужно чёртово пиво.

Глава 32

— Так почему тебе не нравится быть здесь?

Они находились в любимых апартаментах Риса на верхнем этаже аббатства, который обычно пустовал, и ставни уже были закрыты на весь день. Рис выплюнул зубную пасту и прополоскал рот. Было так странно заниматься такими обычными вещами рядом с кем-то другим. Но в то же время приятно. Пока этим другим был Вэс.

Рис пожал плечами.

— Мне просто становится не по себе.

Он снял рубашку и бросил её в корзину. Вэс последовал его примеру, открывая великолепный вид на его рельефный торс. В паху Риса вспыхнул жар.

— От чего тебе становится не по себе? — спросил Вэс.

— Я не знаю.

— Ладно, хорошо. Ты хочешь принять душ?

Рис предпочёл бы потрахаться, но ему действительно нужен был душ, и он понимал, что Вэс хотел поговорить. Рис расстегнул ремень и брюки.

— Да, я хочу принять душ. Я не пытаюсь быть проблемным, я просто не уверен, каков будет ответ. Я чувствую себя неловко, наверное. Когда мы в штаб-квартире или на улицах, мы работаем над всякими вещами, и важно то, что я могу сделать. Я имею в виду, как часть Тиши. Вне работы всё по-другому. Люди думают о тебе по-другому.

— Потому что ты им небезразличен.

— Я знаю, но… Я чувствую, как они волнуются, и это заставляет меня думать обо всех причинах их беспокойства, вместо того чтобы уйти в пространство, где можно было бы заняться другими вещами. Иногда мне нужно отдохнуть от себя. Когда ты постоянно находишься в окружении людей, которые слишком много о тебе знают, у тебя никогда не будет такого шанса.

— Хм, — Вэс нахмурился. Он замолчал, положив руки на свой ремень.

— Что?

Вэс расстегнул ремень.

— Я просто думаю о том, что ты сказал.

— И тебе это не нравится, — предположил Рис.

— Это меня немного пугает.

— Почему?

Вэс огляделся в поисках места, куда можно было бы положить ремень, но сдался и бросил его на пол.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое со мной. Как будто я слишком много знаю. Как будто из-за этого тебе нужно держаться от меня подальше. Однажды ты сказал мне, что не заводишь отношений. Может быть, причина в этом?

— Это другое.

— Вот так?

«Потому что я связываюсь с тобой». Рису с трудом удалось сдержать эти слова за зубами.

Вместо этого он сказал:

— Просто это ощущается иначе. И да, часть меня хочет, чтобы ты не знал ничего из моего дерьма, но… часть меня испытывает своего рода… облегчение, — он стянул с себя брюки и трусы и бросил их в корзину. — Наверное, в этом нет никакого смысла.

— На самом деле, смысл есть. Именно это я почувствовал, когда рассказал