Подними завесу - Грир Риверс

Нетнетнетнетнетнетнет…

— Бенни? — слово больше похоже на нечеткое, медленное бормотание, будто я под водой. Грудь сдавливает так, будто я тону.

Я не могу дышать. Это все не реально. Этого не может быть.

Шатаясь, он подходит ко мне. У меня перехватывает дыхание на его шагах, каждый из которых становится короче и короче, пока наконец его ноги не подкашиваются. Я успеваю броситься к нему и подхватить, и это похоже на смену ролей в до боли знакомом танце, от которого желудок подскакивает к горлу.

— Нет! Бенни, не падай. Давай, я помогу тебе встать…

Но его такой безумно огромный вес обрушивается на меня. Мы вместе падаем на пол, и я больно ударяюсь коленями о деревянные доски.

— Хорошо, хорошо, мы еще попробуем попозже, — я старательно выговариваю слова, которые он столько раз говорил мне. — Тебе… тебе просто нужно отдохнуть пару минут, вот и все. Потом мы встанем. Т-только держись пока, ладно? Кто-нибудь придет. Я-я-я позову на помощь. Твой телефон… — я отчаянно оглядываюсь в поисках места, куда его кинула. — Твой телефон где-то здесь. Я позвоню папе. Он рядом, так? Он сможет найти помощь. И когда сюда придет Орион, он скажет, что делать…

— Луна? — его мольба заставляет меня замолчать. Я в ужасе смотрю на то, как он отминает от груди скользкую от крови руку. Его губы дрожат. — Кажется, я… Кажется, я умираю.

— Нет, — боль такой силы, какой я никогда не чувствовала, ударяет меня в грудь. Я как сумасшедшая трясу головой, снова и снова повторяя это слово.

Он не может умереть. Только не он. Не мой Бенни, который танцевал со мной на тысячах репетиций с тех пор, как нам было по четыре. Который столько раз влипал из-за меня в неприятности, когда мы убегали. Который поклялся защищать меня ценой своей жизни в тот самый день десять лет назад.

«Не бойся, cher. Я и Нокс будем защищать тебя ценой своих жизней, обещаю».

Тогда это казалось таким нелепым.

Долгие годы Бенни был моей Тенью. И всю жизнь — другом. Семьей. Он вместе с Ноксом поклялся защищать меня, быть моим щитом перед самым худшим, что есть в мире. Но он не должен был этого делать в прямом смысле.

Он почти выбрался.

Быть одним из людей моего отца — больше не пожизненный приговор. Тени защищают. Они не истекают кровью. Они не…

Они не умирают.

Он тихо вскрикивает, и его глаза наполняются слезами. Его знакомая кривая ухмылка пробивается сквозь боль, когда он видит что-то позади меня. Что-то, чего я не вижу.

— Они здесь, Луна… мои родители. Я наконец… я наконец их нашел.

Его лицо становится умиротворенным, и он опять становится моим Бенни, большее беспечным и полным надежды, чем я когда-либо его видела.

Полный агонии всхлип сдавливает мое горло, и горячие слезы стекают по моим щекам, падая на свежие пятна крови. Моргнув, он снова смотрит на меня. Все еще прижимая одну руку к сердцу, он собирает все свои силы, чтобы поднять другую и провести ладонью по моему подбородку. Я ловлю его запястье, чтобы он продолжал меня касаться, и большим пальцем он нежно поглаживает мою щеку, но я не знаю, что он хочет вытереть. Мои слезы или его кровь.

— Не плачь из-за меня, cher. Я… я погиб, защищая семью. Я сделал то, что думал, не смогу, — мягко шепчет он, каждое слово становится все тише. — А теперь… я возвращаюсь домой.

— Бенни, подожди! — давление нарастает в груди, ломает кости и вырывается наружу полным паники криком. — Пожалуйста, останься со мной. Не…

Его рука обмякает в моей, и я сжимаю ее крепче. Жизнь мгновенно покидает его глаза, и его последний вздох срывается с губ.

— Нет! — вопль отдается болью в горле, превращаясь во всхлип, обрушивающийся обратно на меня. — Пожалуйста, нет.

Крик отдается бесполезным эхом, вырываясь из моего горла, лишь чтобы раствориться в лесу…

Между стволами мелькают чьи-то светлые волосы. Из чащи выходит мужчина с поднятым пистолетом. Он идет в мою сторону, и его губы расползаются в жестокой улыбке победителя. Будто он уже победил в битве, в которую мой друг так и не успел вступить.

И тут же сквозь мое горе прорывается обжигающая ярость. Моя Тень, мой друг погиб, спасая мою жизнь. Я не позволю его смерти оказаться бесполезной.

Дрожащими пальцами я закрываю глаза Бенуа, и поднимаю взгляд на человека, который забрал у меня моего друга, и чувствую, как каждый мускул завязывается в тугой узел, когда он поднимает дуло к моей голове.

23. Орион

Не единственный хищник.

В моей сгоревшей машине уцелели только две вещи. Арбалетные болты, которые я спрятал под водительским сидением и букет из розовых роз, полевых цветов и перьев, который я подарил Луне. В остальном? Расплавленные шины, искореженная, как ребра выпотрошенного животного, рама и лобовое стекло, разлетевшееся на миллионы осколков, похожих на паутину.

Мне стоило догадаться, что я здесь найду сразу, как только я увидел поднимающийся над верхушками деревьев дым. Второй подсказкой был едкий запах горелой резины. И все же, вот я стою, как последний дурак, около груды металла, будто если я буду таращиться на нее подольше, то пойму, как вернуть ее в ту форму, которой она была раньше.

Я продолжаю все портить. Поздно обнаружил машину, несколько дней не мог найти обратную дорогу, так разговаривал с Луной… То, как я запугивал свою будущую жену, чтобы она подчинилась. Маме было бы за меня стыдно. Мне за себя — тоже. Мне наполовину хочется принести этот букет Луне в качестве начала серии извинений, но я не то, чтобы заслуживаю прощения.

Но все равно цветы напоминают мне о ней. Когда я нашел их, наполовину обгорелыми, под одной из моих старых, сгоревших дотла кожаных курток, то был заворожен обуглившимися лепестками, покрытыми пеплом перьями и переломанными черенками, перевязанными измазанной черным белой лентой.

Как могло нечто настолько хрупкое пережить такой хаос?

Моя Луна смогла бы. Она бы стояла прямо рядом со мной, и мы оба стали бы только сильнее, если бы я не переломал ей крылья. Моей целью всегда было помочь ей взлететь.

Так почему я продолжаю подводить ее каждый раз как…

Стоп.

Моя машина сгорела. Кто-то знает, что мы здесь.

А я оставил Луну одну.

Блядь!

Я снова внимательно оглядываю все вокруг и на этот раз вижу, наверное, самый страшный знак из всех, красующийся высоко