Подними завесу - Грир Риверс

Дождь пропитывает ее волосы, но она остается сосредоточенной, пока из леса выходит еще один Уайлд.

Его взгляд останавливается на ноже, который она держит так, будто он был сделан для нее, и Уайлд притормаживает, без сомнения, разглядывая букву Ф на рукоятке. В нем вспыхивает узнавание.

— Это Фьюри дал тебе этот нож?

Она пока не знает, что это значит. Зато знает каждый Уайлд. Они преследуют ее, потому что не хотят, чтобы она была моей. Но это мы уже прошли. Она уже становится одной из нас.

Он не ждет ответа и набрасывается на нее. Он быстрый, но она ускользает от него движением, которое сотни раз исполняла на сцене, и я врезаюсь в него, не позволяя его ножу вонзиться в ее плечо.

Мы боком обрушиваемся на землю. Мой кулак ударяет по его челюсти. Его локоть приземляется на мои ребра, но я бью его по ребрам. Он попадает мне по лицу, и мой рот наполняется кровью, язык покалывает от металлического привкуса, но я не останавливаюсь. Я не могу. Не раньше, чем я избавлюсь от всех этих ублюдков.

Мы катаемся по грязи и камням, наши кулаки взлетают, а гром заглушает рычание. Он пытается ударить меня коленом в живот, но я уворачиваюсь, бью его локтем по позвоночнику и обрушиваю его на торчащий корень.

Он хрипит и извивается от боли.

— Луна, — зову я, протягивая руку, и через секунду она кидает мне нож. Он пролетает по воздуху, и я ловлю его за рукоятку, обхватывая пальцами выбитую у основания букву Ф. Я утапливаю лезвие в его груди, наслаждаясь последним вздохом, вырывающимся из его тела.

Над нами кричит ворон, один раз пролетая вокруг, прежде чем исчезнуть среди ветвей. Я смотрю на него, но тут же перевожу взгляд на Луну.

Она идет ко мне, дрожа. Ее грудь вздымается, кожа покрыта кровью и грязью. Она не сводит с меня глаз, блестящих от того же темного и извращённого чувства, что гудит в моих венах и опускается к члену.

Я шагаю ей навстречу.

— Орион, — шепчет она, сглатывая, и ее голос наполнен желанием, которое чувствую и я.

Она жива. Она моя.

Я жив. Я — ее.

И пришло время, чтобы это стало правдой.

Я ощущаю, что она сейчас попросит меня о том, что нужно нам обоим. Адреналин поглощает нас.

Не переставая дрожать, она подходит ближе.

— Пожалуйста…

— Блядь, детка, — я едва узнаю собственный голос. — Иди сюда…

Утробный вопль заставляет нас отскочить друг от друга. Кто-то из Уайлдов выбегает из-за деревьев, а за ним — еще один.

Блядь.

Сначала я перехватываю того, который первым пытался броситься на нее, и как раз в тот момент, когда в руке другого блестит сталь, я отталкиваю Луну себе за спину, крикнув:

— Беги!

Она медлит всего секунду, но когда один из их ножей ранит меня, я больше не могу позволить себе на нее смотреть. Краем глаза я вижу, как локоны цвета вишневой колы исчезают в кустарнике.

Хорошая девочка.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить два клинка, уже летящие в меня. Времени уклониться или подумать нет. Лишь проблеск стали, и звук моего собственного выдоха вырывается из горла.

24. Луна

Улетай, маленькая птичка.

Я мчусь так, будто за мной охотятся, будто кто-то дышит мне в спину, преследуя в растерзанном бурей лесу. Но ситуация, в которой я оставила Ориона одного, гораздо хуже. А то, что случилось с Бенуа…

Вина стискивает мою грудь так, что я едва могу дышать.

Вот, почему я это делаю. Поэтому я убегаю. Я отказываюсь умирать, когда Бенуа отдал за меня жизнь, отказываюсь позволить его жертве пропасть даром.

Я надеюсь, что Орион не пожертвовал собой ради меня тоже.

Я не могу умереть. Я не могу умереть. Я не могу умереть.

Бегибегибегибегибегибегибегибеги.

Кровь грохочет у меня в ушах громче, чем гром над головой. Дождь стекает по моему лицу, смешиваясь со слезами. Одна щека все еще горит от пощечины этого ублюдка Уайлда, вторая пылает от стыда за то, что я убегаю, вместо того чтобы драться. Но я дала обещание, так что я стискиваю зубы, и обуздываю свое разочарование, превращая его в упорство.

Неважно, как сильно я стараюсь ориентироваться в лесу, как меня учил Орион — страх и ненависть делают меня безрассудной. Я поскальзываюсь на грязи и спотыкаюсь о кустарник, одна атласная балетка держится у меня на ноге только на честном слове, а вторая изорвана в лоскуты, и не спала только благодаря фатиновой повязке на ноге. Адреналин притупляет боль достаточно, чтобы я могла бежать.

Поначалу я слышу лишь свой страх — колотящееся сердце, отрывистое дыхание, беспорядочное хлюпанье грязи под ногами. Но потом позади возникает тяжелый топот ботинок. Ровный. Уверенный. Кто-то скользит по склону вместо того, чтобы с ним сражаться, как это делают мои привыкшие к городу ноги. Я не знаю, кто это. Я лишь знаю, что должна лететь. Если это Уайлд, он не должен меня догнать.

Если это Орион, он меня поймает.

Господи, пожалуйста, пусть он поймает меня.

Ветви хлещут меня по рукам, будто наказывая за то, что я оставила его одного. Я с радостью принимаю удары, позволяя им царапать меня, разрывать кожу, словно так я физически выражаю свою вину.

В порядке ли он?

Когда я убежала, он отбивался от двух Уайлдов. Я с ума сходила от желания помочь, но они смогли до него добраться лишь потому, что я его отвлекала. Я слишком сильно жаждала, чтобы он прикоснулся ко мне и доказал, что мы все еще живы и дышим. Он не сражался бы сейчас за свою жизнь, если бы был осторожнее. Так что я сделала то, что пообещала две ночи назад.

«...если я скажу бежать, ты убежишь, ладно? Не важно, что будет происходить. Я тебя найду».

Прошу, Орион, найди меня.

Я не останавливаюсь, хоть каждый шаг прочь от него и вгоняет нож глубже в мое предательское, трусливое сердце.

Корни и отростки оплетают мои лодыжки, грозя вывернуть их до перелома. Туман сгущается и закрывает обзор, но я оглядываю деревья в поисках какого-нибудь знака, что я движусь в правильном направлении. На стволах видны полосы красной краски, но она больше не означает безопасность, так что я продолжаю мчаться с каждым срывающимся вдохом.

Красная.

От того, что голые ветви и