Его искушение - Анна Миральд

Я с грустью ждала момента, когда Кайсынов последует примеру Лютаевых и вызовет своего водителя или такси, но он остался.

Сергей остался с ночевкой!

Леля забыла меня предупредить, а теперь, наблюдая за радостью, которую я не могла скрыть, довольно улыбалась. И неважно, что приехавший в конце вечера Аслан утащил мужчин в кабинет обсудить дела.

Поднявшись к себе, приняла душ. По традиции постояла возле большого зеркала, погладила почти плоский живот. Живу в предвкушении, когда он округлится, и малыш внутри меня начнет пинаться.

Одевшись в пижаму, забираюсь в постель. В приподнятом состоянии строю планы, как среди ночи пойду в комнату Сергея.

Решусь?

Смелостью и дерзостью я никогда не отличалась… но я ведь ничего не теряю. Все, что могла, я потеряла из-за своих страхов. Пришло время с ними бороться.

Посматривая на часы, я ждала, когда в доме наступит идеальная тишина. Хотя, нужно признаться, это практически нереально. Мальчишки вернулись от Ахмеда, спустились на цокольный этаж, где собирались укрыться от родителей и поиграть в приставку, но строгий голос Лели погнал младших в кровати.

Борясь со сном, я готова была вставить в глаза спички. Проигрывала гормонам и усталости. Поднявшись с постели, сходила в ванную, умылась холодной водой, но, как только прилегла, веки стали опускаться, будто на них положили гири.

Встрепенулась от тихого стука в дверь.

«Показалось?» — спустя несколько секунд тишины подумала я.

Ручка двери опускается вниз. Затаив дыхание, я жду, когда он войдет в спальню. В том, что это Сергей, у меня нет ни тени сомнений.

Тусклый свет ночника позволяет нам встретиться взглядами.

— Пустишь к себе? — спрашивает он, входя в комнату и прикрывая дверь. Боясь, что голос подведет, я несмело киваю.

Кайсынов проходит, скидывает выданные ему тапки, ложится поверх покрывала прямо в одежде, притягивает в свои объятия. Положив голову ему на грудь, я расслабляюсь.

Глава 63

Ирина

— Без тебя я плохо засыпаю, — признается Сергей, крепче прижимая к себе.

— Я без тебя тоже почти не сплю, — признаюсь в ответ, наслаждаясь нашей близостью.

— Значит ли это, что ты готова принять меня, несмотря на мое прошлое? — перебирая волосы, спрашивает он. Под моей щекой мерно бьется его сердце, кажется, будто Сергей расслаблен, но я отмечаю, что в ожидании ответа он затаил дыхание.

Так просто сказать «да», но с моей стороны нечестно будет принимать очередной дар его милосердия. Я должна объясниться, позволить ему понять меня. Только тогда я смогу простить себя и оставить эту ситуацию в прошлом.

— Когда мне было семь лет, мой отец убил человека, — начинаю свой рассказ. От воспоминаний сдавливает горло, к глазам подступают слезы. Я стараюсь не вспоминать прошлое, не думать о нем. Сложно…

Сложно вспоминать…

Сложно открывать душу....

— Убил в пьяной драке соседа. Трое детей остались без отца, — прикрыв глаза, погружаюсь в травмирующие воспоминания. — Я была маленькая, но помню, сколько ненависти обрушилось на маму и бабушку. Нам били окна, угрожали. Маму уволили с работы. Пока шел суд, меня не пускали в школу. Мама занималась со мной дома, — Сергей слушал, перебирал волосы на затылке. Чувствуя мое состояние, успокаивал, но позволял выговориться. — Отца посадили. В колонии он провел восемь лет. Все эти годы мы терпели нападки соседей, в школе надо мной издевались. Мама не могла устроиться на нормальную работу. Нужно было уезжать, но куда? Дом был записан на отца, продать мы его не могли. Мама не рискнула бежать в другой город с ребёнком и больной матерью. Да и денег, чтобы переехать, не было, — грустно улыбаясь, рассказываю такие тонкости, которые раньше никому не открывала. — У нас порой не хватало денег на еду, ели то, что выращивали на огороде, но дети убитого соседа вместе с ребятами частенько перелезали через забор и вытаптывали рассаду или уничтожали урожай. Порой мне казалось, что даже учителя на меня смотрят с осуждением. Сейчас пришло осознание, что я многое додумывала. Когда на тебя вешают клеймо «дочь убийцы» и на протяжении многих лет издеваются, ты перестаешь доверять людям.

Делаю паузу. Ком, застрявший в горле, мешает говорить. Слезы всё-таки срываются с глаз и падают на рубашку Сергея, оставляя на ней влажный след.

— Нам было очень тяжело, — возвращаюсь к прерванному рассказу. — Порой я ненавидела отца. Он подверг нас немыслимым испытаниям. Сидя в тюрьме, он не интересовался нашими делами, даже слушать не хотел. В редкие минуты, когда ему давали позвонить, он требовал посылок и передач. Кричал и оскорблял маму, когда у неё не было возможности отправить посылку. Ему постоянно были нужны сигареты, но они стоили дорого, мы не могли позволить себе купить несколько блоков. Помню, как вместо благодарности мама выслушивала оскорбления и упреки. Она никогда не жаловалась при мне, но бабушка иногда так громко ругалась на зятя, что мне все становилось понятным.

Когда я была в пятом классе, у нас возле дороги построили строительный магазин, который обеспечивал материалами сразу несколько деревень и сел. Мама устроилась туда продавцом. Соседи тут же поспешили сообщить директору, что он взял на работу жену убийцы. Тот выслушал и спокойно спросил: «Она кого-нибудь убила? Не судите и не будете судимы, тем более если человек невиновен». Соседям не понравилось, что их поставили на место. Всколыхнулась очередная волна агрессии, которую было легче пережить, потому что у мамы теперь была постоянная работа и нормальная зарплата. Между мамой и ее директором ничего не было, он просто жалел ее и помогал. Дополнительно платил за уборку, за мойку окон, за ведение бухгалтерии, — повествуя тихим голосом, я продолжаю беззвучно плакать.

Сергей наверняка ощущает, что его рубашку скоро придется выжимать, но меня не прерывает.

— Люди все хорошее стараются очернить. По селу поползли слухи, что у них роман. Грязи и нападок стало больше. Нашелся доброжелатель, который сообщил об этом отцу. От него посыпались письма с завуалированными угрозами. У мамы стекленел взгляд и тряслись руки, когда она их читала. Находясь за сотни километров, он не оставлял нас в покое. Мама писала, объясняла, что все это наговоры. А он звонил и орал, что приедет с зоны и зарежет жену-блядь. Что готов отмотать ещё один срок, но не будет носить рога. Мама перестала ему писать, перестала подходить к телефону, не распечатывая, сжигала его письма. «Хоть бы он сдох, собака», — кинула как-то в сердцах бабушка, а потом упала на колени и стала каяться перед иконами, что пожелала смерти