Те самые Сейморы - Саванна Роуз

Но этого не случится.

И неважно, сколько кожи я покажу — если у меня и был один талант, так это становиться невидимой.

ГЛАВА 36

Вечеринка Джулианны была именно такой, какой и должна была быть вечеринка Джулианны. Суматоха из чувства собственной важности и самоуверенности, притворные улыбки и оценивающие взгляды, брошенные в сторону конкурентов.

Роскошные украшения покрывали каждую доступную поверхность, сверкая и переливаясь, пуская солнечные зайчики прямо в небеса. Что касается кейтеринга, то, каким бы помпезным он ни был, я не могла найти в нем ни единого изъяна.

Я отправила в рот помидор черри и медленно прожевала его, закатив глаза от наслаждения, пока моцарелла и бальзамический уксус не вытекли из центра и не создали на моем языке калейдоскоп вкусов.

— Не понимаю, — Джулианна вернула мое внимание к себе. — Она в сотый раз поправила бретели моего купальника. — Почему парни от тебя просто уходят? Ты чертовски милая, а в этом наряде выглядишь как космическая богиня.

Я пожала плечами, довольная собой, и жестом обвела всех остальных едва одетых гостей.

— Богиня среди богинь интересна ровно настолько, насколько интересна она сама, — сказала я. — Эти парни не хотят меня, и это совершенно нормально, потому что я тоже не хочу их.

— Может, мама будет знать, в чем дело, — скорее для себя, проговорила Джулианна. — Пошли.

Я неохотно последовала за ней. Мне не особо нравилась мать Джулианны. Натали была до одури идеальной. Идеальные светлые волосы, идеальная фигура (несмотря на слухи о пластических операциях, она оставалась идеальной и выглядела естественно), идеальная осанка, идеальные зубы, идеальная улыбка, идеальное всё. На ней был легкий голубой парео, наброшенный на потрясающий фиолетовый бикини, и она разговаривала с компанией таких же безупречных людей. Мне не хотелось ее отвлекать или привлекать ее внимание, но Джулианна даже не колебалась.

— Мам, — жалобно начала она. — Я весь день с ней возилась, но никто не клюет. Что мне с ней делать?

Я заерзала, не в восторге от того, что меня выставили напоказ. Натали сузила глаза и обошла меня кругом, осматривая со всех углов. Я почувствовала себя манекеном, от которого пахнет кровью, в окружении больших, злых акул.

Взяв меня за подбородок своей сильной, мягкой, ухоженной рукой с идеальным маникюром, Натали приподняла мою голову.

— Поговори со мной, — приказала она.

— Э-э…

— Вот твоя первая проблема. Никто не любит тех, кто бубнит. Расскажи мне что-нибудь о себе.

— Я вторая по скорости в беговой команде, — сказала я.

Она сморщила нос.

— Мальчикам не нравятся девочки, которые бегают быстрее них. Что-нибудь еще.

— На прошлой неделе я разобрала карбюратор за девяносто семь секунд, — сказала я. Я действительно очень этим гордилась.

Челюсть Джулианны отвисла.

— И это то, что ты рассказываешь людям? — ее голос взвизгнул.

Я пожала плечами.

— Ну, да. Люди спрашивают, чем я увлекаюсь, и я говорю…

— Ты должна говорить, что ты художница или музыкант, — с раздражением фыркнула Натали. — Скажи, что танцуешь, если хочешь мимолетного романа, скажи, что работаешь волонтером и нянчишься с младенцами, если разговариваешь с семьянином. Ради всего святого, не говори им, что ты бегаешь и разбираешь двигатели. Боже правый, разве тебя мать ничему не научила?

Вообще-то нет, не научила, по крайней мере, после того, как я смогла сама удовлетворять свои основные потребности. Я улыбнулась Натали, подавляя холодный, сжимающий живот страх. Я не знала точно, что именно в ней меня пугало, но я не могла отделаться от ощущения, что любое упоминание о моей матери будет плохой идеей.

— Мне неинтересны парни, которым неинтересна я, — сказала я. — Мне нравится то, что нравится.

— Девушка моей мечты, — громовым голосом произнес отец Джулианны, подходя к нам. Его зубы казались неестественно белыми на загорелом лице, а волосы, хоть и седые, словно сошли с рекламы краски для волос. — Привет, Кеннеди, как дела? Эти две воительницы пытаются превратить тебя в степфордскую куклу? Не обращай на них внимания. Продолжай быть собой. Может, это передастся и Джулианне.

— Грейсон, — холодно произнесла Натали. — Это разговор между женщинами. Твое мнение зафиксировано, а теперь — кыш!

— Кыш? — он бросил на меня многострадальный взгляд и вздохнул. — Меня выпроваживают из моего же собственного заднего двора, — сказал он. — А ведь можно подумать, что я заслужил право здесь находиться, учитывая, что я за все заплатил.

Моя улыбка застыла. Я понятия не имела, как на это реагировать и стоит ли вообще.

— Можно было бы и подумать, — согласилась Натали. — Если бы только деньги могли цивилизовать мужчину. Правда, Кеннеди?

Я беспомощно посмотрела на Джулианну.

— Давай поплаваем, — быстро сказала она, дергая меня за руку. Я с благодарностью последовала за ней.

— Святые угодники, что не так с твоими родителями? — спросила я. Я никогда раньше не пыталась разговаривать с ними обоими одновременно.

Джулианна фыркнула.

— О, я сама не знаю. Они без ума друг от друга, правда без ума — но не думаю, что им это доставляет удовольствие.

Мы были на полпути к бассейну, когда нас перехватил мужчина, которого я смутно узнала как ведущего местного ток-шоу. Его взгляд был устремлен на меня, а губы разомкнулись слишком быстро, чтобы я могла сбежать.

— Мисс Лейн! Корбан Стайлз, очень приятно. Как поживает ваш отец? На днях видел конец его выступления на TED, великолепный материал, просто великолепный. Я годами уговариваю его прийти на мое шоу, но у него, кажется, никогда не находится времени. Он здесь сегодня?

— Нет, — мягко улыбнулась я. Бедняга будет ждать всю жизнь, если станет ждать, когда мой отец сделает что-то, чего ему не особо хочется. — Он все еще в туре, на несколько недель.

Лицо Стайлза немного вытянулось. Он быстро пришел в себя, натянув яркую улыбку, хотя плечи его все еще были поникшими.

— Что ж, когда в следующий раз увидите его, передайте, что приглашение Корбана Стайлза все еще в силе. Мы будем рады видеть вашего папу на шоу. Это ненадолго, и мы хорошо заплатим. Вы ему передайте.

— Обязательно, — пообещала я, зная, что не стану. Упоминание Стайлза — или любого другого местного шоу — было достаточным, чтобы мой отец разразился тирадой о ворах времени, национальных синдикациях и прочем, от чего у меня раскалывалась голова. Я первая готова признать, что его мнение о себе не могло быть превзойдено ничьим другим мнением, разве что мнением моей матери. Это ему хорошо служило, заставляя тянуться