Антагонизм - Натали Ният

назад прямо перед нашим пансионатом стала образовываться большая лужа, которая с каждым годом лишь разрасталась. Сперва воды в ней было по щиколотку, потом по колено, а теперь, предполагалось, что и еще глубже. Лужа была примерно метров восемьдесят-сто в длину и тридцать-сорок в ширину. Поэтому, чтобы пройти к пляжу, к морю, проще ее было обогнуть, чем идти сквозь нее. С каждым разом вода в ней становилась мутнее, образовывались углубления, появлялись водоросли. Поэтому было даже как-то страшновато. Вот и мы решили, как и прежде, обойти это препятствие и расположиться ровно перед нашим пансионатом, только уже перед лужей. Потому что море в этом месте было достаточно мелкое, то есть не сразу уходило в глубину, и прозрачное. А от этой лужи и до моря было тоже метров тридцать-сорок, этого пространства вполне хватало, чтобы ни о чем не беспокоиться: и в бадминтон поиграть, и в мячик.

Мне нравилось играть в бадминтон, у меня всегда были ракетки и воланчик — воланчик с перьями. Да и мама часто составляла мне компанию в игре. Но в основном мы играли в бадминтон с девочками: или моими новыми знакомыми на период нашего отдыха, или старыми, с кем мы встречались в пансионате снова.

Играть в бадминтон было сложно, когда на улице ветер, ведь тогда воланчик относит в сторону, и траектория его полёта резко меняется. А возле моря часто бывает ветрено. Но на этот случай я знала одну хитрость. На втором этаже была огромная заброшенная комната, вернее, даже не комната, а какое-то помещение. Я предполагаю, что она и предназначалась для каких-то игр или проведения досуга постояльцев. Там не было никакого лишнего хлама, просто большая длинная комната, похожая на наш школьный спортзал. И вот в неё-то мы и приходили играть с девочками в бадминтон или другие игры с мячиком, не слишком активные. Например, «съедобное-несъедобное». Так что я знала некоторые тайны пансионата, которые он приоткрыл мне раньше.

Вечером тётя Тоня обычно задерживалась у нас допоздна: они с мамой в основном сидели на балконе, пили чай и разговаривали. Мама делилась с ней переживаниями по поводу папы, бабули и Вадима с Тасей. А тётя Тоня рассказывала ей о своей жизни, о том, что она одинока, что её никто не понимает и она чувствует себя несчастной женщиной на свете. Хотя по её виду этого не скажешь. Просто она безразличная. С ней неинтересно, мне по крайней мере. Она даже разговаривает так, будто зачитывает текст по бумажке, притом без знаков препинания. Даже не знаю, о чём бы я с ней разговаривала, если бы не мама. А смеётся она как лосиха: натягивает улыбку прямо до ушей и хихикает короткими слогами «хи-хи-хи». Но в целом она неплохая.

Мама аккуратно выполняет все свои обещания, данные папе, и звонит ему в день по нескольку раз, контролирует. Мы уже четвёртый день в пансионате, всё пока спокойно. Я не стала рассказывать маме о папе и Татьяне Григорьевне и ничуть не жалею об этом. Стараюсь стереть это воспоминание из памяти как можно быстрее.

Сегодня, после того как мы позавтракали в столовой и стали собираться на море, к нам приехали гости: Надя с дядей Вагифом. Лилечка осталась с сестрой дяди Вагифа, к которой они её завезли, а сами решили навестить нас в пансионате. Они привезли целую сумку разных фруктов и большой арбуз. Мы решили всё это помыть и взять с собой на пляж, Надю с дядей Вагифом тоже. Неплохо устроившись на берегу, мы наслаждались морем и хорошей погодой. Как хорошо, что сегодня было не слишком жарко! Взрослые неспешно разговаривали, а мы с братиком играли с надувным мячом прямо в море, возле берега. Потом нас позвали полакомиться фруктами и арбузом, что мы и сделали незамедлительно. Надя улыбнулась, глядя на меня:

— Тебе тут нравится, Линда?

— Очень.

— А что именно нравится? — решила она уточнить.

"Странный вопрос", — подумала я про себя. Мне нравится всё: море, воздух, балкон, кинотеатр, мои книги, телефон, по которому я звоню бабуле, ракушки.

— Тут просто хорошо...

— Ах, Вагиф, вы бы знали, как это всё непросто, вся моя жизнь последнее время — сплошные мучения, — услышала вдруг голос мамы. Видимо, я забрела мыслями куда-то очень далеко и сейчас возвратилась обратно, в реальность.

— Рая, прошу вас, обращайтесь ко мне на "ты". Я же вас просил много раз, мне очень неловко.

— Хорошо, и вы тогда тоже на "ты", — мама улыбается и продолжает говорить о наболевшем: — Я сама удивляюсь, как я могу ещё терпеть всё это?

— Рая, может быть, хватит, сейчас не время, — Надя попыталась воздействовать на маму.

— Наденька, пусть Рая говорит, — дядя Вагиф посмотрел на Надю, потом на маму, сочувственно. — Я тебя понимаю.

— О, это так приятно, когда кто-то понимает тебя. Спасибо тебе, Вагиф. Даже родные люди считают меня чокнутой.

— Рая, ну что ты несешь? Никто так не считает! — Наде явно не нравится эта беседа.

— Считаете, не нужно притворяться. Вот только не нужно притворяться. Я, Вагиф, всегда откровенна со всеми. Мне нечего скрывать. Я всегда говорю то, что думаю. А зачем мне обманывать? Что, разве люди не знают, что у меня муж — блядун, или что брат меня за человека не считает?

Надя закатила глаза и отвернулась.

— Да, представь себе, сестренка, я все вижу и все понимаю про вас.

— Раечка, смею тебя уверить, Надя ничего плохого не говорит о тебе. Ничего плохого.

— Ах, Вагиф, это она пока еще не говорит. А может, понимает, что ты тоже честный и откровенный человек, как и я.

— Рая, я со своей стороны уверяю тебя, что с нашей стороны не будет ничего плохого в твою сторону сказанного или сделанного.

— Спасибо, Вагиф, спасибо. Поддержка родственника — это так важно в жизни, — растрогалась мама.

— Боже, я не могу это слушать! — Надя не выдерживает. — Что ты ей поддакиваешь? Ты же ничего не знаешь! От нее и так житья не бывает, а теперь она вообще возомнит себя не знаю кем.

— Вот видишь, Вагиф, — мама потупила взгляд, — о чем я тебе и говорила.

— Наденька, — обратился к ней дядя Вагиф, — понимаешь, ты не была на месте своей сестры. У нее двое детей, ей надо их поднимать. Конечно, твоя сестра хочет, чтобы ее поддержали. И как бы вы ни относились к ней, она прежде всего мама твоих племянников. Даже ради них, ради детей, нужно быть снисходительнее. Как и ради Лилечки. Это она