Копатель - Тиффани Робертс

— О, черт. Уркот!

— Нет, — он потянулся к ее запястью.

Она отдернула руку и со смехом поймала его.

— Уркот, подожди. Пожалуйста!

Он замолчал, встретившись с ней взглядом.

— Наконец-то мы в безопасном месте, где тепло и светло, — сказала она. — Давай не будем торопиться. Я хочу исследовать тебя.

— Не торопиться? — он зашипел, когда его застежки дернулись по обе стороны от ноющего, пульсирующего стебля, а кулаки сжали нить. — Я должен быть внутри тебя, женщина.

— И ты будешь, я обещаю. Потому что я тоже этого хочу. Но сначала у меня есть кое-что еще на уме, — Келли опустила его руку, переместив ее себе между ног, и положила его пальцы поверх нити над ее щелью. Ее глаза не отрывались от его, пока она терлась о его пальцы, опустив ресницы. — Разве ты не хочешь попробовать меня на вкус?

Воспоминание о ее вкусе дразняще заплясало у него на языке, почти заставив его зарычать, и стебель в отчаянии напрягся в пустом воздухе. Его потребность в ней была пыткой, но искушение попробовать другой вкус, настоящий вкус, было тем, от чего он не мог отказаться.

Он обхватил пальцами ее киску твердо, собственнически, вырвав у нее стон.

— Блядь. Да. Мне это нужно, Келли.

— Хорошо, потому что я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

Попробовать его на вкус?

Взгляд Уркота переместился на рот Келли, на эти пухлые, податливые губы. От резкого повышения давления внизу живота суставы ног внезапно ослабли.

Она поймала его за жвалы, заставляя снова посмотреть ей в глаза.

— Ляг на спину.

Внутри него бушевала битва, когда он смотрел на нее.

Возьми ее. Предъяви на нее права.

Его побуждение, его инстинкт, его потребность — овладеть ею и наполнить своим семенем. Это было брачное безумие, окутавшее его разум багровым туманом, распространяющее огонь по крови с каждым ударом его сердец.

Но потребность — это не то же самое, что желание. Он хотел этого момента с ней, хотел попробовать ее на вкус, хотел упиваться удовольствием вместе с ней. Он хотел исполнить любую ее прихоть. И чтобы они оба получили то, чего хотели, ему придется ухватиться за эти истрепанные нити самоконтроля. Ему придется побороть свой инстинкт и противостоять безумию.

Формирователь, уничтожь меня, я хочу этого.

Стиснув челюсти, он отстранился от нее. Его шкура гудела, и он ощущал каждую ниточку расстояния между их телами, пока укладывался на спину на ложе из мха и лиан, подогнув ноги кверху. Его член стоял торчком на открытом воздухе, пульсируя от желания.

Приподнявшись на локтях, он наблюдал, как Келли приближается, ее тело было облачено в его шелк, а губы изогнуты в соблазнительной улыбке.

Она остановилась рядом с ним и провела пальцами по суставу ноги, окидывая его пристальным взглядом.

— Боже, ты выглядишь так чертовски сексуально в таком виде.

Страстная искренность ее слов заставила тепло расцвести в его груди. Внутри все сжалось. Для него все еще было таким новым и странным — быть желанным открыто, искренне. То, что кто-то смотрел на него с таким влечением в глазах, и этим кем-то была Келли, делало это событие невероятно значимым.

Держась за сустав его ноги, Келли перекинула бедро через него и села ему на грудь спиной к нему. Ее хватка на мгновение усилилась, когда она резко втянула воздух, прежде чем опустить руку и заерзать на нем, прошептав:

— О, черт, эта веревка.

Он протяжно защебетал, наслаждаясь тем фактом, что не он один боролся с возбуждением, даже если это никак не уменьшало его собственный дискомфорт.

Келли улыбнулась ему через плечо.

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда, — сказал он так ласково, как только мог.

— Я думала, ты не играешь в игры, но, похоже, ты хочешь именно этого. Так что я поиграю, — она медленно наклонилась вперед. Ее ладони на его животе были горячими, а груди — мягкими, когда она легла на него. Она широко раздвинула бедра, демонстрируя ему свою щель. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Не находя слов, Уркот уставился на ее зад, сердца бешено колотились. Его шелк спускался между ее ягодиц и уютно устроился в темных складках ее щели. Ее соки покрывали нити, блестя в тусклом свете, и ее аромат заполнил его ноздри, разжигая пламя в сердцах. Чистое чувство собственничества пронзило его.

Его шелк. На ней был его шелк.

Положив нижнюю ладонь на ее икру, а верхнюю левую — на бедро, он потянулся к ней правой рукой, коснувшись влажного шелка тыльной стороной когтя.

Келли вздрогнула, но отодвинулась ровно настолько, чтобы избежать его прикосновения.

— А-а. Ты мне не ответил, — она провела рукой ниже по его животу и подразнила пальцами верхнюю часть его щели. — Ты хочешь мою киску, Уркот?

Его пальцы согнулись, вонзив когти в ее кожу.

— Да.

— Хороший мальчик, — она погрузила пальцы в его щель и погладила основание стебля. — Хочешь ее попробовать?

Голова Уркота откинулась назад, и его ноги заскользили по растениям и камням, пока она с наслаждением ласкала его. Но он не отводил взгляда от ее киски.

— Больше всего на свете.

Она обхватила рукой его стебель под узлом.

— Ты хочешь лизнуть ее? Хочешь… съесть?

— Да! — слово вырвалось гортанным рычанием, от которого у него пересохло в горле. Когда он просунул палец под шелковую нить, она не отстранилась. Он отвел ее в сторону, не оставив ничего, что могло бы скрыть ее киску от его хищного взгляда. Эти нежные складки, так напоминающие цветок, искрились ее эссенцией в голубом сиянии пещеры.

Положив руки на ее попку, он большими пальцами раздвинул ее щель, широко раскрывая ее. Плоть внутри ее канала была розовой и полностью открытой его взгляду. Рычание вырвалось из груди.

Келли промурлыкала, сжимая его член.

— Я так понимаю, тебе нравится то, что ты видишь?

Прерывисто дыша, он сказал:

— Очень нравится.

— Тогда бери, что хочешь. Это твое… а это мое.

Ее губы сомкнулись на кончике его стебля.

Уркот напрягся, его глаза вспыхнули. За удивлением быстро последовал взрыв удовольствия, такого сильного, что все его тело содрогнулось.

Его стебель был у Келли во рту.

Вриксы так не делали, не с их жесткими пастями и острыми зубами. Самец рисковал, что его стебель будет откушен или оторван. Даже тупые зубы Келли могли причинить вред. Но Уркот не боялся ее. Он доверял ей. И, во имя глаз Восьмерых, это было блаженство — жар ее рта, всасывание, когда она втягивала его глубже, ощущение ее языка, когда тот дразнил его отверстие