Копатель - Тиффани Робертс

— Ты тоже мой, Уркот, — она села, пока не достигла его узла, который раздвинул ее шире, и положила ладони на его руки. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. — И я не отпущу тебя, мой лувин.

Дрожь охватила его, пробежав по ней, и он прерывисто вздохнул.

— Келли…

Его нижняя рука сильнее сжала ее бедро. Он медленно приподнял ее, и ресницы Келли затрепетали от медленного движения члена внутри нее, от выступов его широкой головки, посылающих импульсы удовольствия по ее и без того чувствительному каналу.

— Я никогда тебя не отпущу, — прорычал Уркот, дергая ее вниз и глубоко погружая свой узел в нее.

Келли с криком откинула голову назад и отдалась ему.

ГЛАВА 24

Уркот лежал на боку, лицом к Келли, поверх гнезда из распушенного шелка, которое он соорудил после того, как они выбрались из бассейна. Его руки обнимали ее, а одна из ее ладоней удобно лежала поверх его шрама. Тепла ее руки и мягкости кожи было достаточно, чтобы прогнать призраки любой боли, которую он когда-либо испытывал там.

Она дышала медленно и размеренно, издавая тихое рычание во сне.

Нет, рычание — это неправильное слово. Они называют это храпом.

И, исходящий от Келли, этот звук был таким умилительным, слышать его доводилось лишь тогда, когда она погружалась в самый глубокий, безмятежный и безопасный сон.

Келли моя. Моя. Моя пара.

Никогда еще столь простая мысль не влияла на Уркота так глубоко. Все его сомнения и тревоги исчезли, хотя бы в этот момент. Здесь была только радость, только полнота. Была только та невидимая нить, которая связывала его с ней, соединяла их сердца воедино, переплетала их сердечные нити.

Уркот вдохнул ее, наполняя легкие ее ароматом. Он всегда мог распознать его, даже в таком месте, как это, где за господство боролось множество других запахов.

Он так долго жаждал того, чтобы Келли принадлежала ему. То, что она приняла его притязания и сделала своим, было больше, чем он мог себе представить. В течение многих восьмидней он не позволял себе надеяться. Было бы легко проклинать себя за то, что не сумел выразить свои чувства, за то, что потратил впустую так много времени, но он не стал этого делать.

Келли была его здесь и сейчас, и этого было достаточно.

И я не отпущу тебя, мой лувин.

Он вздрогнул, когда ее слова повторились в его голове. Они были неистовым заявлением, страстной клятвой. И что было после…

Его шкуру покалывало после их спаривания, и вспышки жара пробегали по его крови. Запах секса витал в воздухе, и его запах запечатлелся на ней так же отчетливо, как его укус на плече. Его взгляд упал на нее. Маленькие ранки были покрыты липким шелком, но он знал, что отметина там была и останется.

Низкое мурлыканье зародилось в его груди. В нем поднималось желание отпустить себя в гон. Не имело значения, что они совсем недавно спаривались, его потребность в Келли никогда не будет удовлетворена. Близость, которую он разделил с ней, интимность, была такой, какой у него никогда и ни с кем не было.

Каждая частичка была захватывающей. Ощущение ее горячей, влажной киски вокруг его члена, мягкой кожи, прижатой к его твердой шкуре, рук, скользящих по нему, звуки, воспевающие ее удовольствие, тоску и любовь в ее глазах, когда они смотрели в его…

Его щель раздвинулась, и из нее медленно вышел ноющий стебель.

Она нужна мне.

Уркот с тихим урчанием потерся лицом о ее шею, а его нижняя рука сжимая обхватила ее задницу.

Келли застонала, но не проснулась.

— Мое полуденное солнце, — он высунул язык и провел им по ее горлу.

Она откинула голову назад, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и снова затихла.

Не получив другого ответа, Уркот поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Ее глаза оставались закрытыми, а дыхание снова стало медленным и ровным.

Он тихо защебетал.

Все их племя знало, как трудно бывает разбудить Келли. Он бы не удивился, если бы она проспала самую сильную бурю, с раскатами грома и треском деревьев.

Но ему нужно было обладать ею… И это была его первая возможность узнать, насколько эффективно удовольствие может пробудить его пару ото сна.

Уркот перекатил Келли на спину, высвободил руки из-под ее тела и навис над ней.

— Моя сердечная нить, — промурлыкал он, прежде чем провести языком по впадинке над ее ключицей.

Она не проснулась.

Уркот провел языком между грудями, лениво облизывая их вверх и вниз, затем по одному из ее пышных холмиков, где обвел темный сосок. Он затвердел, и у его пары вырвался стон. Он переместился к другой груди, уделяя другому соску то же внимание, что и первому.

Келли застонала, выгибая спину, когда ее бедра раздвинулись. Ему нравилось, как отзывчиво ее тело на его прикосновения, даже во сне.

Аромат ее возбуждения расцвел в воздухе, и он вдохнул его. Слаще и сильнее любого феромона. Он застонал от пульсации в члене. Надеясь ослабить ее, он обхватил свой стебель нижней рукой, крепко сжимая. Это никак не облегчило жаждущую боль. Единственное, что могло принести облегчение, — это горячие хватка тела Келли.

Он провел языком ниже, по округлой плоти ее груди, по животу, покружив у пупка. Ее плоть задрожала в ответ, побудив наклонить голову и уткнуться носом в ее живот.

Пустило ли его семя в ней корни? Могло ли это случиться, или отпрыск Кетана и Айви был уникальным благословением, дарованным им богами?

Положив верхние руки ей на бедра, Уркот поднял лицо и посмотрел вниз на свою пару и ее плоский живот. Он хотел, чтобы его семя пустило корни, хотел видеть, как округляется ее живот от их выводка. Хотел прикоснуться рукой к ее гладкой коже и почувствовать крошечную жизнь, растущую не в яйце, а внутри его пары.

Его член дернулся при этой мысли, и боль усилилась настолько, что ему пришлось крепко сжать челюсти. Его взгляд опустился к ее приоткрытой щели. Она блестела от соков, как цветок, манящий своим нектаром.

Трахни ее. Трахни ее. Наполни ее семенем.

Дрожь пробежала по его телу, и он крепче сжал свой стебель. Да. Он наполнял бы ее киску своим семенем снова и снова, чтобы убедиться, что оно проникло глубоко.

Праматерь, дай нам птенца.

Уркот опустил лицо между ее бедер.

— Проснись, моя найлия.

Он провел языком по ее киске, застонав от