Копатель - Тиффани Робертс

ее глазах не было и следа слез, и ни намека на всепоглощающую печаль, которую она только что продемонстрировала, не осталось на ее лице. Уркот проглотил мясо и раздраженно фыркнул.

— Нехорошо.

Хихикая, Келли обвила руками его шею и потянула вниз. Он позволил ей сделать это, и она остановилась, когда их лица разделяло всего лишь дыхание.

— Это называется манипуляция чувством вины, — сказала она. — И это для твоего же блага.

Она прижалась поцелуем к его рту. Когда она начала отстраняться, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе, обхватив талию застежками.

Он зарычал и наклонил голову, уткнувшись носом в ее горло, касаясь губами чувствительного места между шеей и плечом, где остался след от его укуса. Она хихикнула, запустив пальцы в его волосы и извиваясь в его объятиях.

— Ты заплатишь за это позже, самка, — прогрохотал он.

— Я с нетерпением жду этого… наказания.

Перед его мысленным взором промелькнула ее татуированная задница, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не поддаться желанию превратить позже в сейчас. С таким же трудом он отпустил ее, и они собрали свои вещи — Келли закинула рюкзак на плечи, Уркот повязал ремень с сумкой вокруг талии.

Келли надела ботинки, которые издали хлюпающий звук. Она сморщила нос.

— Я никогда не думал, что сухие ботинки займут такое высокое место в моем списке вещей, что я жду с нетерпением.

Уркот защебетал.

— Нам есть чего ждать с нетерпением. Это хорошо, да?

Он двинулся к выходу из пещеры, раскинул руки и ухватился за валун, которым загородил вход. Его мышцы напряглись, когда он отбросил его в сторону, используя всю свою силу, чтобы убедиться, что тот не упадет с шумом, достаточным, чтобы предупредить каждого странника духа в мире об их присутствии.

Через проем в пещеру ворвался более прохладный воздух, обдувая его шкуру и тонкие волоски. Туннель за ним был заполнен теми же кристаллами и растениями, что и это помещение, обеспечивая его достаточным освещением. Он простоял так много ударов сердец, прислушиваясь к любому движению впереди, прежде чем махнул Келли, приглашая присоединиться к нему. Вместе они шагнули в туннель.

Запах был слабым, слишком слабым, чтобы быть уверенным, но он мог поклясться, что в воздухе ощущался намек на ароматы Клубка. Возможно, это было просто игрой его воображения, зараженного надеждой и желанием…

Кристаллы и растения редели по мере того, как Уркот и Келли шли вперед, что в конце концов вынудило их взять пару светящихся камней, чтобы осветить себе путь. Однако поток воздуха оставался неизменным. Само его присутствие ослабляло гнетущее влияние, которое темнота могла бы оказать на Уркота.

Они шли навстречу потоку воздуха, и он прошел бы мимо этого большого ответвления без малейшей заминки, как и мимо множества других проходов, если бы краем глаза не заметил обломки. Он замер и повернулся ко входу. Свет его кристалла проникал в проход всего на несколько сегментов, выхватывая из мрака груду рыхлых камней и нечто, показавшееся ему тревожно знакомым.

Оглядев туннель, по которому они шли, Уркот прокрался в боковой проход. По мере приближения его кристалла знакомые очертания становились все отчетливее — скелет врикса, его задняя часть и ноги погребены под обвалившимися камнями.

Они с Келли остановились и подняли свои кристаллы. Перед ними была хаотичная груда камней, последствия камнепада, завалившего этот туннель. Большая часть его, включая кости, была покрыта толстым слоем пыли, и выглядело это так, словно его не трогали очень, очень давно.

— Это терновый череп, — тихо сказала Келли.

Уркот опустил взгляд на череп. Костяные шипы на головном гребне были узнаваемы безошибочно.

Он сжал внезапно задрожавшие руки в кулаки. Он не знал этого тернового черепа, не мог знать, и все же, когда он смотрел на него, он мог видеть только новых друзей, которых потерял. Он мог видеть только Зотала и Талкена, Эникора и других молодых копателей.

Он мог видеть только многих вриксов, которые погибли в таких же темных местах, как это. Всех копателей, которых он знал, некоторые друзья, часть семьи, которые пострадали от бесчисленных опасностей, существующих под камнем. И он мог слышать оглушительный грохот падающих камней, грохот разбивающихся скал, заглушающий крики…

Горе и бессилие захлестнули его, как воды потопа, угрожая утопить. Его дыхание стало прерывистым и неглубоким, а сердца бешено колотились в груди.

— Эй, эй, — Келли встала перед ним и схватила его за подбородок, удерживая его обеими руками. — Уркот, посмотри на меня.

Он отвел взгляд от останков врикса и заглянул в теплые темные глубины прекрасных глаз Келли.

— Все в порядке, — мягко сказала она и притянула его голову к себе, чтобы прижаться лбом к головному гребню. — Просто дыши.

Но он не мог. Слишком сильно сдавило грудь и горло, слишком много тепла накопилось внутри. Он заставил себя закрыть глаза и сосредоточился на Келли — на ее запахе, на ее прикосновениях, на звуке ее голоса.

— Дыши для меня, мой лувин. Вдох и выдох. Вот так. Продолжай в том же духе. Ты здесь, я здесь. Мы все еще живы, и мы выберемся из этого места вместе, — она провела большими пальцами по его подбородку и запечатлела поцелуй на его рту. — У нас есть жизнь, которую нужно начать, которую нужно строить. У нас обоих. Мы будем делить дом, у нас будет много потрясающего секса, и я имею в виду — очень много. И, может быть… может быть, несколько детей по пути.

Его сердце замерло, и звуки из его памяти внезапно смолкли.

Дети? Выводки… как Акалан?

Она хочет выносить моих птенцов?

Он заглянул ей в глаза. Они были полны искренности и искрились надеждой, мечтательным светом. Она думала о том же, о чем и он. Она представляла себе то же будущее, что и он, будущее, созданное вместе, жизнь, прожитую вместе.

Она улыбнулась.

— Тебе нравится эта идея, да? — одна ее рука скользнула к его волосам, и она провела по ним пальцами. — Знаешь, я наблюдала за тобой на вечеринке, когда ты играл с птенцами. Я видела, как ты играл с ними. Не буду лгать и говорить, что это меня не завело, потому что — завело. Это действительно, действительно горячо. И я… я бы хотела однажды увидеть, как ты играешь с нашими собственными детьми. Я знаю, ты был бы замечательным отцом.

Рычание зародилось в его груди, когда он положил верхние руки на ее бедра, а нижнюю прижал к животу.

— Да. Мне очень нравится эта идея.

Она усмехнулась.

— Тогда нам