Копатель - Тиффани Робертс

Ему ответил низкий, протяжный звук — урчание в ее животе.

Он ответил своим собственным хриплым рычанием, поднимая голову, чтобы посмотреть на ее живот.

Келли усмехнулась.

— Не думаю, что ты сможешь напугать рычанием мой голод.

Его внимание переключилось на ее лицо. На нем играла знойная улыбка, которая делала ее полные губы еще более соблазнительными, а сонные, полуприкрытые веками глаза были темными и блестели от желания. Будь прокляты его глаза, но оттого, что он видел ее такой, сдерживаться было ничуть не легче.

Моя пара голодна.

И это было важнее, чем его желание, чем его потребность. Она всегда будет на первом месте.

— Не могу напугать, но я могу удовлетворить его, — он поднялся и повернулся, намереваясь принести ее сумку.

Келли села и поймала его за стебель, ее хватка была крепкой, заставив его замереть и застонать, когда наслаждение пронзило его.

Обхватив рукой шею Уркота сзади, она потянула его вниз вместе с собой, откидываясь на шелк, направляя его член к своей киске.

— Я верю, что есть голод, который нам обоим нужно утолить в первую очередь.

Ему следовало сопротивляться. Следовало отказать им обоим в этом удовольствии, чтобы он мог сначала удовлетворить ее потребности. Как только он ее накормит, у них будет время…

Но он не мог сопротивляться ей. Даже не пытался противостоять ее требованию. Он положил руки по обе стороны от головы Келли, чтобы удержать свой вес над ней, и как только кончик его члена коснулся ее лона, он понял, что пути назад нет. Больше невозможно было сдерживать свое желание.

Она обвила ногами его талию, осыпая поцелуями шею, подбородок и губы.

— Ты нужен мне.

— Я жажду тебя, — прорычал Уркот, толкая член глубоко в нее. Он сжал пушистый шелк в кулаках, когда киска Келли сомкнулась вокруг него, обхватила, приглашая войти в ее тепло, в ее сердце.

И он не хотел уходить.

ГЛАВА 25

Когда Келли закончила есть вяленое мясо и ягоды теневика, Уркот собрал еще еды, чтобы дополнить свой обед. Нителисты и горсть белокорней не могли надолго утолить его голод, но он по-прежнему не желал есть ничего из того, что принесла с собой Келли. И вот он стоял, срывая светлячков с потолка пещеры и собирая их на сложенную чашечкой ладонь в извивающуюся люминесцентную кучку.

Он не был уверен, чего ему хотелось больше — снова погреться на солнце или вгрызться в свежий кусок мяса.

Его взгляд опустился на червей у себя на руке.

Мясо. Определенно мясо.

Светлячки были вкусными, и ему нравилось, как они лопаются на языке, когда их надкусывешь, но они были похожи на ягоды и другие растения и не могли насытить его. Они были, в лучшем случае, способом отвлечься от голода.

Если только он не съест половину своего веса червями. Не то чтобы его паре было интересно наблюдать за этим…

Ему в голову пришла мысль, и он, тихо защебетав, бросил на Келли взгляд через плечо. Она стояла, зашнуровывая топ, и оглядывала пещеру, а в ее глазах искрился все тот же неугасающий восторг и восхищение. Она была полностью поглощена зрелищем.

Запрокинув голову, он открыл рот и забросил туда светлячков. Продолжая жевать, он вернулся к Келли. Заметив его приближение, она повернулась к нему и улыбнулась, завязывая бантик на шнуровке топа.

Шнурок не был тонкой работы, но он был практичным, и именно Уркот сплел его. Он все еще не мог назвать себя ткачом, но его пара была одета в его шелк. Уркот не мог не гордиться этим.

Какая-то часть его хотела сорвать с нее одежду даже сейчас. К счастью, это побуждение было не сильнее его потребности двигаться дальше, отвести свою пару в безопасное место.

Он сглотнул и улыбнулся ей в ответ, приподняв жвалы и широко разведя их, даже когда открыл рот, чтобы сквозь в нем засветилось угасающее свечение червей. Он достаточно насмотрелся на других копателей после поедания светлячков, чтобы знать, как это будет выглядеть.

Глаза Келли расширились.

— Это… Ты только что…

— Это то, что вы называете сияющей улыбкой, — сказал он, еще выше поднимая жвалы.

Она рассмеялась.

— Боже мой. Это смешно, но в то же время так отвратительно.

Его улыбка погасла, а плечи поникли.

— Я отвратительный?

Подойдя ближе, она откинула голову назад, прижала палец к его груди и игриво посмотрела на него.

— Не смей перевирать мои слова. Ты знаешь, что ты сексуален. Черви отвратительны, — она легонько похлопала его по груди и отодвинулась. — И я не поцелую тебя, пока ты не помоешь рот.

Щебеча, он наклонился, чтобы достать бурдюк с водой из ее рюкзака, и отпил, чтобы прополоскать рот.

Келли присела на корточки и вытащила что-то из рюкзака. Когда Уркот опустил бурдюк, она протянула ему большой кусок вяленого мяса.

— Съешь его, — приказала она.

Уркот покачал головой.

— Нет. Мы должны сохранить это для тебя.

— Уркот, это последний кусок, и я приберегла его для тебя. Ты больше меня, и тебе нужно больше еды, чем мне.

— Я достану еще червей.

Келли наклонила голову, бросив на него насмешливый взгляд.

— Эти маленькие извивающиеся твари не насытят тебя, — она подвинула мясо поближе к нему. — Пожалуйста, съешь его.

Он скрестил руки на груди, а нижнюю ладонь упер в бедро.

— Я не могу. Мы не знаем, как далеко нам придется идти и найдется ли в пути безопасная еда для тебя.

Она уставилась на него. Медленно уголки ее губ поползли вниз, а нижняя губа надулась.

— Ты откажешься от подарка своей пары?

Что-то сжалось у него в животе.

— Что?

— Я дарю тебе еду, как твоя пара, а ты отвергаешь ее, — ее нижняя губа задрожала, и она шмыгнула носом. — Означает ли это… что ты отвергаешь меня?

Уркот отшатнулся на шаг назад, рефлекторно раскинув руки. Тяжесть в животе скрутила внутренности, и он почувствовал, как натянулась сердечная нить.

— Что? Я не отвергаю тебя. Ты моя, Келли. Моя пара.

— Но т-ты отвергаешь мой подарок, — она повернула лицо и закрыла его другой рукой, локоны упали, прикрывая ее, а плечи задрожали, когда она разразилась серией рыданий.

Он поспешно взял мясо у нее из рук и отправил в рот. Прожевывая, он сказал:

— Я ем. Видишь? Больше не грусти, моя найлия.

Келли опустила руки и повернулась к нему с широкой улыбкой.

— Хороший мальчик. Готов идти?

Его челюсть замерла на середине пережевывания, когда он уставился на нее. В