Копатель - Тиффани Робертс

Уркот обнажил клыки и схватил Келли за задницу, уставившись на ее киску.

Попробуй, сказала она. Оближи. Съешь. Возьми.

— Моя, — прорычал он.

Притянув ее ближе, Уркот провел языком по ее щели от клитора к заднице.

Келли впилась пальцами в его живот и застонала вокруг его члена. Вибрации передавались по нему, усиливая волны удовольствия. А ее вкус? Он растекся по его языку, как сладчайший нектар, и только усилил его жажду большего.

Он просунул свой язык в ее тугой вход.

— Уркот! — Келли ахнула.

Он кружил и извивал языком, проникая глубже, добиваясь большего, еще, еще. Он скользил внутри нее так легко, без каких-либо препятствий, приветствуемый ее телом. И ощущение того, как ее лоно сжимается вокруг его языка, заставило его страстно захотеть ощутить свой член внутри нее, почувствовать, как оно сжимает его ствол.

Келли задвигала бедрами, но он крепко держал ее, не позволяя отстраниться, пока погружал язык в ее киску.

Она застонала и стала водить кулаком вверх-вниз по его члену.

— Уркот, твой язык…

А затем ее рот снова оказался на нем, обхватывая головку его стебля. Она сосала с такой же энергией, как и он поглаживал ее изнутри и вытягивал больше ее соков. Ему нужно было больше, даже когда они капали с нее и стекали по его подбородку. Ему нужно было гораздо больше.

Уркот убрал язык, чтобы проглотить ее эссенцию. Боги, ничто и никогда не было так вкусно. Ничто и никогда не вызывало в нем такого вожделения, такой потребности. Он чувствовал, как брачное безумие пробивается по краям его разума, чувствовал, как его когти ищут опоры, слышал его требовательный рев, но он не был готов подчиниться.

Если он потеряет себя, то не в безумии, а в своей паре.

Уркот провел языком по складке рта, слизывая ее нектар. Каждая капля становилась слаще от скольжения ее рта по его стеблю. Его таз приподнялся, и он стиснул зубы от удовольствия, угрожавшего захлестнуть его.

Его взгляд остановился на ее татуировке.

Шлепни меня.

Келли сказала ему, что ей приятно, когда ее шлепают, что ей это нравится. Доставит ли это ей удовольствие сейчас?

Отдернув руку, он резко опустил на ее ягодицу, прямо над татуировкой.

Шлепок его ладони по ее коже был громким, как и вздох Келли, когда ее голова дернулась вверх, выпуская его член из глубины рта. Ее тело напряглось над ним.

Уркот замер, его рука оставалась на ее заднице.

— Я…

— Сделай это снова, — сказала она. — Сильнее.

Его глаза расширились. Не было никакой ошибки в том, что она сказала, хотя слова были совсем не такими, как он ожидал. Она хотела большего. Она хотела… сильнее. Этот приказ противоречил его инстинкту защищать ее от вреда. Он отказывался сам причинять боль своей паре.

Но в ее голосе звучала не боль, а нужда.

Его ладонь массировала ее попку, успокаивая плоть, по которой он ударил.

Уркот доверял Келли. Доверял ей сказать ему, чего она желает, сказать ему, что чувствует себя хорошо, сказать ему, когда удар причиняет боль или слишком сильный. Она доверяла ему так же сильно, иначе не просила бы о большем.

— Уркот, — взмолилась Келли, отталкивая его руку. — Пожалуйста. Сделай это…

Он шлепнул ее. Сильнее.

ГЛАВА 23

— Блядь! — Келли вскрикнула, ее задница напряглась, когда удовольствие-боль пронзило ее. Ногти впились в шкуру Уркота, и она сжала узел на стволе его члена, опустив голову ему на живот.

Жар и покалывание распространились по ее коже под его большой ладонью, и она больше, чем когда-либо, осознала, насколько беззащитна. Уркот мог делать все, что хотел, он мог подавить ее, использовать, трахнуть.

И ей это чертовски нравилось.

Она поцеловала его в шкуру.

— Еще раз.

Раздался еще один резкий, твердый шлепок, сотрясший ее тело и заставивший покачнуться задницу. Раскаленное добела электрическое наслаждение пронзило ее, воспламенив каждый нерв. Набухшие соски болели, когда касались его шкуры, а клитор пульсировал, и ее лоно сжалось, скучая по наполненности его языком, жаждая обхватить его член.

Келли подняла голову и посмотрела на этот член. Толстый, синий и инопланетный, он был скользким от масел, вырабатываемых его телом, и пульсировал в ее руке. Он был прекрасен, и он был ее. В воздухе витал тяжелый аромат корицы и гвоздики, этот пряный вкус ощущался на языке, и ей захотелось большего.

Наклонив голову, она дразняще лизнула его щель, затем провела кончиком языка по всей длине.

Уркот зашипел, его тело задрожало под ней, и член дернулся в ее руках. Добравшись до расширяющейся головки, она взяла кончик обратно в рот. Уркот зарычал, еще раз опустив ладонь на ее задницу.

За шоком сладкой агонии последовало ощущение его длинного, твердого языка, скользящего по ее лону.

О блядь, да.

Он обвел им ее вход и погрузил внутрь, и она застонала вокруг его члена, за что получила еще одно рычание и еще один шлепок. Она сосала, покачивая головой, дразня его языком и поглаживая кулаком вверх и вниз по его стволу и по узлу в такт своим движениям. Его вкус, его реакция, его удовольствие подстегивали ее. Она хотела увидеть, как он кончает, ощутить вкус его семени на своем языке.

Уркот шлепал ее снова и снова, и каждый удар вибрировал прямо внутри нее. Ощущения были сильными, порочными и всепоглощающими, и она уже чувствовала, что находится на грани оргазма, так возбуждена, что ее киска течет от желания, и он был прямо там, чтобы слизать все это.

Когда его язык коснулся ее клитора, Келли вскрикнула.

— Вот так, Уркот! Лижи мой клитор.

Сжимая ее задницу, покалывая кожу когтями, он притянул ее ближе к своему рту.

— Ах, мое полуденное солнце.

Жар затопил ее от этого ласкового обращения, и удовольствие пронзило, подобно падающим звездам, рассекающим ночное небо, когда его язык энергично ласкал и кружил у ее клитора.

— О блядь! — простонала она, зажмурив глаза. — Да, да, да!

Она извивалась у его рта, жадная до большего, и он притянул ее еще ближе, пока его челюсть не обхватила ее лобок, а острые зубы не стали дразнить уколами кожу. Но все, на чем она могла сосредоточиться, это на его греховном языке и обжигающем ощущении, пронизывающем ее насквозь.

Когда ее настиг оргазм, Келли полностью отдалась ему.

Ее тело напряглось, лоно сжалось, и из нее брызнул поток жидкого тепла. Она беззвучно закричала, не имея ни голоса, ни контроля над своим телом,