Влюбить дракона! С гарантией… - Дарина Ромм

— Ты его любишь? — король смотрел на меня, прищурившись.

— Давно! — ответила то, что поняла буквально минуту назад.

В холле затихли шаги гостя, и я, чувствуя себя до ужаса вымотанной этой встречей, пошла в библиотеку. Уже несколько дней я изучала все, какие нашла, книги о проклятьях. Что-то мне подсказывало, какая-то уверенность жила в сердце, что способ помочь Эдварду найдется…

В библиотеке я недолго постояла у окна, с улыбкой глядя на Амели, увлеченно играющую на газоне с куклой — наверное, подарок короля Тайлана, у нас такой не было. Потом села в кресло и взяла в руки книгу, посвященную родовым заклятьям. Открыла на закладке, пробежала глазами первую строчку, и тут картина в стене напротив сдвинулась с места.

Из дыры за ней вылезла лохматая рука. Потянулась ко мне и положила на колени пергаментный свиток. Погладила меня по волосам, как недавно король Тайлан, и спряталась обратно в стену.

Задрожавшими от волнения руками я развернула пожетлевший от времени лист и прочитала написканные на нем три слова: «Проклятья больше нет». В тот же миг пергамент вспыхнул и развеялся белым дымом, от которого у меня из глаз потекли слезы. Или это не от дыма?

Эпилог

Все дни до возвращения Эдварда я не ходила, а летала от счастья — проклятье снято! Правда, ещё я ломала голову, как сказать мужу о своих чувствах и о том, что никуда от него не уйду. Что собираюсь прожить с ним рядом много-много лет и обзавестись целым выводком детишек…

Волновалась, что Эдвард может не поверить моим словам. Сомневалась — вдруг у него нет ко мне ответных чувств? Что, если наши поцелуи для него ничего не значат⁈

Ещё нужно было как-то объяснить ему, почему проклятье снялось, не сообщая про визит короля Тайлана…

По этой причине два дня я провела счастливо, но нервно. А когда Эдвард вернулся, оказалось, что мне и говорить ничего не нужно! За меня всё сделали Амели и Фамор.

Я сидела в библиотеке, когда послышался счастливый голос сестры:

— Роксана, милый принц Эдвард вернулся! — И следом: — Эдвард, твоё проклятье снялось, мне Лохматик сказал. Только его зовут Фамориэль, я знаю, потому что он стал со мной разговаривать!

И без перехода, ещё радостнее завопила:

— Теперь ты можешь жениться на Роксане по-настоящему, потому что она тебя любит. Ты ведь её тоже любишь, правда⁈

После этого мне и объяснять Эдварду ничего не нужно было… Только крепче прижаться к мужу, когда он обнял меня и начал целовать. Ещё с замиранием сердца слушать его признания в любви и шептать о своих чувствах…

Глупая, как я могла думать, что он меня не любит⁈

Пять лет спустя. Замок «Мираж».

— Госпожа, прибыла почта, — дворецкий с поклоном протянул поднос, на котором лежало не меньше десятка писем и несколько газет.

Первым я взяла изящный бледно-зелёный конверт, уже зная, от кого письмо. С улыбкой вскрыла и принялась читать.

'Рокси, дорогая, — писала Гортензия Вайл, — Не могу не поделиться с тобой прелестью, которую обнародовала моя обожаемая жёлтая пресса. Каюсь, есть за мной грешок — люблю почитать ядовитые сплетни и гадкие новости. Но мне простительно. Я женщина старенькая, мои вкусы извратились так давно, что я уже не рискую заняться их улучшением — как бы хуже не стало.

Но речь не обо мне, а о некой знакомой тебе персоне. Вырезку из газетки прилагаю. Ещё делюсь слухом, что с этой персоной и его семьёй отказались знаться все аристократы в его королевстве. Даже родственники начали делать вид, что знать их не знают и в родстве никогда не состояли.

Читай, наслаждайся, дорогая, и позволь своему доброму сердечку немного порадоваться, что кара настигла мерзавца.

Мои поцелуйчики дорогой Амели и твоему красавцу-мужу. Жду вас в воскресенье в своём доме — мне исполнится одно Небо знает сколько лет и по этому поводу я устраиваю грандиозную гулянку!

Обнимаю нежно.

Твоя Гори.

PS: Удивительно только, почему эта статья и снимок так долго ждали своего часа, а не вышли раньше?'.

Я встряхнула конверт, и на колени спланировала вырезка из газеты. С магоснимка на листке желтоватой бумаги на меня смотрела знакомая персона.

Мой бывший жених Филлип Бардольский, одетый в щегольский костюм, был заснят в кондитерской мадам Бовур. Лицо у него было бледным и потерянным. В глазах плескался ужас, а по дорогим светлым брюкам расплывалось большое желто-бурое пятно…

Подпись под портретом гласила: «Бывший жених супруги наследника Эдварда Лагосского обделался от ужаса и расстройства».

Да, непонятно, почему эта статья вышла только сейчас? Может быть, потому, что по слухам Филлип снова собрался жениться?

Я скомкала листок и бросила в топку камина, возле которого сидела, — ты мне совершенно не интересен, Филлип. Несколько секунд смотрела, как пламя пожирает бумагу, затем взяла следующее письмо.

На конверте стоял изящный вензель, извещающий, что послание отправлено из салона «модистки королевского двора Арабеллы Вукс». Не распечатывая, я отправила его вслед за портретом Бардольского — так я делала уже не первый раз. Однако модистка не понимала намёков и продолжала забрасывать меня предложениями купить платье в её салоне, «лучшем в городе и всем королевстве».

Что же, видимо, придётся посетить её салон и прилюдно сообщить хамке, что её платья — не то, что я когда-либо надену. Хотя на её месте я бы до такого не доводила, а вспомнила историю кондитерши мадам Бовур.

Да, судьба её заведения оказалась плачевна. Вскоре после нашего с Эдвардом памятного визита число посетителей кондитерской стало стремительно сокращаться. Аристократия столицы объявила мадам Бовур бойкот. Первой это сделала Гортензия Вайл. А Гори — это реальная сила. Подруга принца Эдварда, владелица крупного увеселительного бизнеса, имеющая компромат чуть ли не на каждого аристократа страны, Гортензия была леди, с которой считался даже король Тайлан. Так что немудрено, что ее войну против Бовур подхватила вся столица.

И как Бовур ни пыталась выпросить прощения у нас с Эдвардом и склонить на свою сторону Гортензию, дела у неё шли всё хуже и хуже. Не прошло и года, как на дверях её прославленной кондитерской появилась табличка «Продается».

Конечно, столица осталась без знаменитых десертов Бовур… Но меня лично это нисколько не огорчило, потому что кондитерскую купила гнома Маруша, пироги которой обожал Эдвард.

Маленькая, решительная гнома быстро научилась делать и эклеры, и корзиночки с фруктами, и даже расширила ассортимент. По моему мнению, её пирожные ничем не уступали изделиям мадам Бовур, а