Врачебная тайна 2 - Дия Семина

Шохнин слегка закатил глаза, без раздражения, а скорее от усталости, мы у него сегодня третьи и дела все не самые простые. И я упорствую «на пустом месте», именно такая мысль промелькнула у него в сознании.

— Он поклялся, что был под воздействием. Он рассказал мне историю своего рода и то, как все мужчины страдали от пиявок…

Настал мой черёд закатывать глаза:

— Вы смеётесь? У мужчин разве нет воли? Третье поколение раздолбаев, которые ведутся на, простите, шлюх? Это не оправдание, а отговорка. В любом случае я не чувствую себя в безопасности, пока нахожусь рядом с ним. Но, на самом деле, мне всё равно, что с ним будет. Просто хочу получить волю, чтобы его действия не могли навредить мне.

Модест Юрьевич тяжело вздохнул.

— Увы, это невозможно. Даже, если Рубской решит каким-то образом заставить Елену сказать правду и взять на себя вину за адюльтер, у вас не будет шанса повторно выйти замуж. Никто из здравомыслящих мужчин не решится нанести урон своей репутации. Вам лучше простить мужа…

Его голос наполнился настойчивостью, как наполняется теплом камень в жаркий день. Но меня не так просто переубедить.

— Вы не понимаете, оставив наш брак в таком состоянии, как он есть сейчас, да под угрозой от моей «семьи», мы можем создать угрозу жизни моему мужу. Я прекрасно помню про остальные пункты закона. Его либо насильно обреют и сошлют в монастырь, либо убьют, подстроив несчастный случай.

— А разве вам не всё равно, что с ним будет…

Шах и мат мне, действительно, очень похоже, что я из ревности и обиды пытаюсь проучить нерадивого мужа, но всё же не хочу, чтобы он пострадал.

— Всё равно, но я не злодейка.

Мы оказались в неприятном тупике, и я прекрасно понимаю, что мой протест против брака ничего не стоит, даже ломаного гроша или стакана семечек.

Нет законных оснований для развода, кроме как доказать порочную связь с Еленой.

Шохнин сидит за столом, постукивая пальцами с идеальным маникюром по столу, размышляет над неразрешимой задачкой, а я жду его предложений, неготовая отступать от своих планов. Нет, не своих, а наших планов с Аракчеевым.

— Итак, я ещё раз сделаю вам развёрнутое пояснение ситуации, на ближайшие лет двадцать. Допустим, кто-то из любовников согласится признать себя виновным в измене, достаточно одного слова и свидетеля. В данном случае вы или ваша верная служанка может подтвердить связь Елены и Андрея Антоновича. Допустим, суд пойдёт на встречу, допустим, синод, и даже царская канцелярия одобрит развод. Но они не смогут уже вступить в брак. Я навёл справки, чтобы не ходить далеко — мать Лилии Леонидовны жила с таким мужчиной, уличённым в измене, разведённым в первом браке, и потому они не смогли пожениться. Наследство, права, обязанности, дети, всё летит в тартарары. Также ситуация сложится и с вашей стороны. Я пытаюсь сэкономить ваше время, силы, деньги, многие пары живут в таких браках. Ну и последнее, наш государь в последнее время стал выступать довольно категорично против разводов, для него это слово как злейшее из всех грехов человеческих. Он вас не разведёт. Посему, ещё раз хочу вас предостеречь от необдуманных, опрометчивых шагов. Не поднимайте более эту тему.

Вот так просто один из лучших адвокатов лишил меня последней надежды на счастье. Развод невозможен. Жить семейной жизнью с Андреем я не смогу и не хочу, даже если мне снова стереть память. Чёрт с ним, с адюльтером, меня взбесило то, как он меня привёз и сдал в монастырь. Но я промолчала. Теперь уже смысла нет обсуждать одно и то же в сотый раз.

И кто знает, может быть, пока для меня выгодно быть замужем.

— Хорошо, я вас услышала и поняла. Опрометчивых шагов с моей стороны не будет, да они и бесполезны. И я не злодейка, прибегать к крайним мерам. Однако у нас есть ещё одна сторона конфликта, мои родственники, для которых брак с довольно бедным дворянином невыгодный. И их не остановят ваши доводы.

— Они не в таком тесном с вами родстве, чтобы диктовать свои условия. Я могу сделать для вас единственный и очень эффективный шаг, написать Рубскому записку с требованием оставить вас в покое и не мешать вашей жизни с Андреем Антоновичем. Вот и всё, именно такой расклад я описал и вашему мужу, и он согласился. Он вас любит…

— Нет, он не умеет любить. Он меня боится. А письмо Рубскому напишите, попробуем отбить им охоту преследовать меня хотя бы таким образом.

— Вот и чудесно. И вообще, хочу сказать, жизнь, ведь, совершенно непредсказуемая штука, сегодня вы мечтаете развестись, а что будет завтра, только Богу известно.

— Что-то мне подсказывает, что от завтра ничего хорошего ждать не придётся. Спасибо вам, за детальный разбор моей ситуации.

— Всегда рад помочь, — он хотел сказать ещё что-то, но не решился. Встал, протянул руку для пожатия, и я тоже встала, чтобы проводить его до выхода. Возможно, это неправильно, но я уже устала от местных правил и чувствую в себе потребность пренебрегать хотя бы в мелочах закостенелые устои общества.

Глава 33

После разговора с адвокатом Шохниным настроение провалилось в бездну отчаяния.

Нет, я не наивная девочка, прекрасно понимала, что мои иллюзии заведомо были провальными, но как жить без надежды?

Как жить после ночного, откровенного признания Даниила?

Как жить после того, как меня всколыхнуло ощущение материнства?

Мои хрупкие конструкции будущего рассыпаны, растоптаны и развеяны жестокой реальностью.

Я останусь женой мужчины, которого теперь уже ненавижу, и никогда не лягу с ним в одну постель, даже ради рождения законного ребёнка…

Ещё вчера Андрей был мне просто безразличен, а сегодня я не могу ни видеть его, ни слышать.

Стерпится, слюбиться — это не про нас. И время не излечит, ненависть нас разъест изнутри, как плесень и тлен…

(Тяжёлый, прерывистый вздох, выдающий глубинную потребность выплеснуть злость, но не единой слезинки…)

За окном проехала очень шумная повозка, попыталась переключить в «здесь и сейчас», но тщетно, моё сознание снова вернулось в водоворот неприятных размышлений.

Даже измену можно было оправдать порчей, приворотом, но то, как он меня отвёз в монастырь — простить невозможно. Да, он