Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Блядь. Какая тоска. Этот день определенно нужно стереть из памяти.

— Зачем ты соглашаешься на компанию кого попало, Локи? — спрашиваю я его.

Он смотрит на меня волком, яростно хлопая ресницами.

Я киваю себе за спину, в сторону университетского корпуса. — Ты вечно тусуешься с какими-то левыми людьми. Однокурсники, футболисты… да кто угодно. И ни один из этих дегенератов не утруждает себя тем, чтобы хотя бы повернуться к тебе лицом при разговоре. Они используют тебя как предмет мебели, пока ты устраиваешь мне войну, приказываешь уйти, а сам смотришь на меня так, будто мечтаешь поцеловать.

Локи сжимает телефон с такой силой, что пальцы скребут по краям корпуса — ему явно нужно занять руки, чтобы не вцепиться мне в горло.

— Ты можешь мне объяснить, почему? Можешь, Локи? — настаиваю я.

Он долго сверлит меня взглядом, прежде чем выдать ответ. «Это долго объяснять».

Я скрещиваю руки на груди. Худи уже хоть выжимай. — Я подожду, пока ты допишешь. — Кивком головы указываю на его синтезатор речи и повышаю голос: — Я буду стоять здесь, под ливнем, пока ты не напишешь всё, что хочешь мне сказать. Можешь даже запятые выверить. Я жду.

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть.

И в этой относительной тишине до меня доносится еще один голос. Тимос. — Ты бы хоть намекнул ему, что под дождем тут вообще-то еще и я стою! Скажи ему, пусть не слишком вальяжно там расписывает!

Я его игнорирую, с трудом сдерживая улыбку.

Локи уже начал формулировать мысль, его длинные пальцы двигаются быстро и без колебаний. Время от времени он стирает фразы, вздыхает и будто теряет запал.

«Я соглашаюсь на компанию кого попало, потому что это лучше, чем оставаться наедине с самим собой».

Я сразу понимаю, что он удалил более развернутую версию и выдал самый простой ответ, на какой был способен.

«К сожалению, когда принимаешь компанию первого встречного, рискуешь нарваться на таких, как Дэйв и Патрик. Я не знал, ничего не знал о том, что они творили. Иначе я бы сам им рожи начистил».

Я скептически оглядываю его. — Ты? Начистил кому-то рожу? Что-то не вяжется.

Локи ухмыляется. «И лучше тебе этого не видеть».

— Раз уж ты такой Рэмбо, почему ты тогда сам со мной не разобрался? Почему позволил другим меня избить?

Этого вопроса он явно надеялся избежать: его фигура каменеет, он колеблется, лениво водя подушечками пальцев по экрану.

Я склоняю голову набок, пристально изучая его, а он дерзко принимает мой вызов. — Ну так что?

«Это из-за Афродиты. Я её знал».

— Что, прости?

«Я часто видел её в библиотеке, и мы иногда общались».

Я стою с открытым ртом, пока он продолжает писать, раскрывая мне ту страницу жизни моей сестры, о которой я вообще ничего не знал.

«Это было в первые месяцы её первого курса, когда она была еще первогодкой. Я мог ходить в библиотеку учиться только после тренировок по баскетболу — я ведь играл в команде. Время было очень позднее, необычное, но она почти всегда сидела там: училась или читала книгу. Я постоянно садился за её стол, потому что он единственный пустовал. Сам знаешь… студенты здесь вашу семейку никогда не любили».

Слишком много информации, которую нужно переварить за раз. Я замираю в ожидании продолжения, всё сильнее жаждой ухватиться за новые крупицы жизни моей сестры.

«Она каждый раз улыбалась мне так, словно мы были друзьями сто лет, а не просто незнакомцами. До сих пор помню наше первое общение: она читала книгу по астрофизике, но вся была обложена томами по психологии. Я посмотрел на неё в недоумении, а она шепнула, что это долгая история. С тех пор мы время от времени перекидывались парой слов шепотом. Она была доброй. Настолько доброй, что после недели таких коротких встреч с гордостью показала мне, что выучила целую фразу на ASL, чтобы сказать её мне».

Трудно понять, что делает меня более счастливым. Сам рассказ — ведь это новое воспоминание о сестре, которого я никогда не знал, — или то, как блестят глаза Локи, когда он говорит о ней.

Черт возьми, они были знакомы. А я ни сном ни духом.

Я закрываю глаза и застываю, упиваясь звуком этих слов. Не открывая век, я протягиваю указательный палец и говорю: — Пожалуйста, прочитай это еще раз.

Локи не задает вопросов. Электронный голос повторяет весь рассказ об Афродите, не упустив ни единой детали.

«Зачем ты хотел услышать это снова?»

— Потому что у моей сестры больше нет будущего. Всё, что я знаю о ней, обрывается днем её смерти. Я больше не могу создавать новые воспоминания, мне остаются только старые. И те, частью которых я не был, но которые мне могут показать другие люди. Узнавать о ней что-то новое — это на пару секунд дарит мне иллюзию, будто она всё еще здесь.

Внезапно в мои ноздри врывается приятный парфюм, он смешивается с запахом дождя, создавая убойный микс.

Локи укрывает меня зонтом. Он перехватил рукоять чуть выше моей руки, чтобы затянуть меня на этот крошечный островок сухости. Но сам зонт оставляет мне, чтобы иметь возможность говорить.

Его лицо оказывается так близко, что мы почти соприкасаемся кончиками носов. Так близко, что я отчетливо вижу золотистые крапинки в его янтарных глазах.

Сердце колотится так сильно, что становится больно. До смерти.

«Ты плачешь?»

Я вздрагиваю. — В смысле? Нет. Это дождь.

Последнее, чего я ожидал — это что Локи протянет руку к моему лицу. Мягким движением указательного пальца он смахивает каплю с моей кожи, где-то посреди щеки, а затем подносит её к моим губам. Я тут же приоткрываю их и коротким движением языка пробую на вкус.

Солёная.

Слеза.

Мне не нужно ничего говорить, Локи, кажется, всё понимает по моей мимике.

— Я бы очень хотел, чтобы ты не считал меня убийцей, — импульсивно признаюсь я.

«Почему тебе это так важно? Какое тебе до меня дело? Ты два года меня вообще в упор не замечал».

Я не могу сказать ему, что сохну по нему уже два года. Не могу сказать, что, когда он играл за баскетбольную сборную, я ходил на все матчи и смотрел на площадке только на него. Не могу сказать, что высматривал его в коридорах и целых семнадцать раз едва не подошел, чтобы заговорить.

На восемнадцатый раз я увидел, как он целует какую-то девушку со